— А как я могла догадаться? Я все это время думала, что сообщения были от тебя!

Он вздрогнул всем телом.

— Да, таков был наш план. Убедить тебя, что это был я, это бы дало Джету возможность продолжать свои небольшие игры разума. — Приближаясь ко мне, он добавил: — Я не знал содержание ни одного из сообщений, что он писал тебе, или что ты писала ему — из этого следует, что я был не посвящен в подробности, которые мне не следовало знать.

Гнев проник в мою кровь.

— Если вы были вдвоем замешаны в этом, то почему я должна верить, что он не показал тебе сообщения? Почему ты так добр ко мне? Что это все значит?

Кес отошел от меня, прислонившись к молодому деревцу.

— Я добр с тобой, потому что такой по натуре. Да, я происхожу из семьи с извращенными моральными принципами, и да, я поддерживаю эти нормы морали, но главная причина, почему я делаю это, потому что люблю своего брата. Если ты рассержена на это, пожалуйста, перенаправь свою злость на него. А не на меня.

— О, я так и сделаю. Я зла. Даже больше чем зла. — Я сжала руки в кулаки, в то время как мое сознание заполнилось кровожадными мыслями о расплате и жажде мести. Я заставлю его заплатить.

— Я бы на твоем месте сначала немного успокоился перед тем, как спускать всех собак на Джета. Лучше всего сохранить это втайне. Кат не знает об этом. Я единственный кто знал, что Джет общался с тобой, перед тем как ему сказали ехать и забирать тебя в Милане.

Я застыла.

— Зачем он затеял все это почти за пять недель до того, как нужно было ехать забирать меня?

Кес озадачено покачал головой.

— День, когда я, наконец, пойму своего брата и все его действия, будет днем, когда я рискну всем своим наследством на фондовой бирже. Я не могу понять его. Единственное, что я могу сделать, так это быть здесь для того, чтобы поддерживать его. И все, что я понял, что он очень изменился с того самого момента, как начал писать тебе. Что-то определенно изменилось, я могу это чувствовать и видеть, потому что мы близко общаемся. Поэтому, я понял это раньше, чем остальные.

Мое сознание закрутилось с усиленной скоростью в попытке понять, что же изменилось в Джетро. Он выглядел как идеальный Хоук, когда пришел забирать меня. Холодный, как арктический лед и смертельный, как карающий клинок меча.

Теперь же, когда мне стал известен его секрет, у меня в руках была власть. И я не собиралась отдавать ее обратно. Джетро играл со мной на протяжении долгого времени. У него успешно получалось извращаться над моим сознанием. Пришло время платить по счетам.

— Не говори ему, что я знаю.

Глаза Кеса широко распахнулись.

— Прости?

— О, ты прекрасно понял, о чем я. Не говори Джетро про то, что случилось сегодня. Позволь ему думать, что я ничего не знаю. — Мое сердце забурлило от смеси гнева и несчастья. Я была такой глупой, что позволила себе думать, что могла достучаться до него. Секс между нами обнажил нашу скрытую суть. Между нами существовало что-то больше чем просто семейная вражда и ненависть, когда он скользнул в меня свои членом, его действия разрушили нас в пыль.

Я позволила ему проникнуть в меня. Разными способами. Пришел мой черед сделать то же самое.

— Ты прекрасно знаешь, Нила, я не могу этого сделать. Несмотря на то, как тебя радушно принимают у нас, несмотря на то, как мне нравится общаться с тобой, я не могу предать Джета. Только не после всего, что он уже пережил.

Я ухватилась за крошечную ниточку истины о моем мучителе.

— Что такого он пережил, Кес? Скажи мне, и я прямо сейчас добровольно пойду в «Хоуксбридж Холл», и признаюсь ему сама.

Кес неловко вздрогнул, отказываясь смотреть мне в глаза.

— Я оговорился. Забудь.

Я скрестила руки на груди, и прошипела:

— Отлично. Поскольку ты мастер в хранении чужих секретов, сохрани и мой, не рассказывай.

Кес сердито насупился.

— Хранить тайны о моем родном человеке, моей плоти и крови, не то же самое, что помогать Уивер.

Мое сердце забилось быстрее. Если бы Джетро не преподал мне урок и не научил, как постоять за себя, я бы, скорее всего, испугалась проявлять такую настойчивость, находясь с мужчиной наедине в лесу. Теперь же я со всей неистовостью стремилась сделать все по-своему.

— Дай мне всего две недели. Две недели перед тем, как скажешь ему, что мне все известно. Пожалуйста, сделай это, и я буду вечно благодарна тебе.

Он мгновенно склонил плечи.

— Как ты можешь быть благодарна мне вечно, если понятие «вечность» не существует?

В первую очередь для меня, основываясь на том, что моя продолжительность жизни, явно должна была быть короче его.

— Просто… пожалуйста, Кестрел. Всего одно одолжение.

Пришлось постараться, чтобы заставить его сдаться. Его преданность брату была непоколебима.

Наконец, он пробормотал: