Килл становился выше и выше, словно высасывал жизнь из комнаты. Его голос опустился до жуткого шипения.

— Я никогда не буду настолько доверчив, милая. И это только доказывает, что ты не она. Теперь я абсолютно уверен.

— Как? Откуда ты знаешь?

Он холодно улыбнулся, вытащив мои худшие страхи.

— Ты лгунья, Сара. Прекращай это. Все кончено.

Слезы стекали по моим щекам.

— Это не так. Ты просто отрицаешь. Не делай этого! Не делай мне настолько больно.

Он рассмеялся.

Дрожь пробежала вдоль позвоночника.

Распрямив плечи, он пробормотал.

— Ладно. Я даю тебе один шанс. Один последний шанс. Скажи мне... ты уверена, что тебя зовут Сара?

Я тяжело вдохнула, испугавшись его вопроса. Почему он хотел, чтобы я подтвердила это? Я это вспомнила. Это происходило. Я же вспомнила, как использовала имя Коррин. Это было со мной.

Ужас заставил меня догадаться: страх заставил меня понять, насколько все пошло неправильно.

Не сдавайся.

Я медленно кивнула.

— Да, я уверена.

Он ухмыльнулся, глаза прищурены, лицо бесстрастное.

— Спасибо, что вырыла себе могилу и доказала, что ты лгунья.

Я ушла в себя, не желая дальше слушать. Не желая подвергаться его жестокости еще секунду.

— Ты ошибаешься, Сара, — вздохнул Килл. Он быстро схватил меня за горло и крепко сжал.

Мое тело прижалось к нему, и в одну секунду мне показалось, что он хочет задушить меня. Его глаза ворвались в мою душу и разорвали ее на куски. С наибольшей болью, которую я когда-либо видела на лице мужчины, он прижал свой лоб к моему.

— Ее звали не Сара.

Сбитый с толку он обхватил мой подбородок, чтобы я не отвернулась, когда он произнесет сокрушающее предложение.

— Ее звали Клео. И я убил ее.

Некоторые говорят, что грешники попадают в ад, а святые отправляются на небеса.

Если бы это было правдой, то прошедшие восемь лет я жил в пламени преисподней.

Мое сердце горело от лжи и от желания, такой, бл***, жажды поверить каждому слову, сказанному Сарой. Я хотел найти силы, чтобы отпустить свою ненависть и просто... сдаться.

Но все, что я делал, каждый путь, которым я следовал, и каждая цель, которую преследовал, были не для меня, а для нее.

Я был обязан отомстить в память о ней.

Я задолжал ей покой.

Потому что я видел, как она умирала.

Я был свидетелем конца.

И он так и будет кричать в чистилище, пока я не совершу правосудие.

Отобрав жизни тех, кто забрал наши.

Все, чего я хотел — этого недостаточно, чтобы меня остановить.

— Килл.

Клео.

Ее звали Клео.

А мое имя Сара.

Клео.

Он убил ее.

Давление сжимало мою голову, когда я поверила в мою сфабрикованную в голове ложь, затуманившую мое сознание. Как у меня могли быть воспоминания, которые я не могла объяснить? Как я могла проживать прошлое, которое даже не может быть реальным?

Клео.

Не было никаких обнадеживающих звоночков внутри. Это не притягивало за нити прошлое, которое я считала правдой.

Я ушла в себя, не поднимала глаз, пока комната не опустела, как песок на раскрытой ладони (сквозь пальцы), оставив только Килла, Грассхоппера и меня.

— Я заберу ее. — Грассхоппер потянулся ко мне. Я не сопротивлялась, когда его руки приземлились на мои плечи, вытаскивая меня из сокрушительно нежной хватки Килла.

Все это было так чувственно, и грубость таинственно исчезла. Меня поглотила черная дыра, провалившаяся, словно кратер, который создал мое кошмарное землетрясение. Я полностью погрузилась в темноту амнезии.

Мне конец.

— Ты в порядке, приятель? — спросил Грассхоппер, когда Килл промолчал и замер. Он едва дышал, ботинки его приклеились к полу.

Ему потребовалась минута, чтобы ответить. Прочистив горло, Килл сказал:

— Буду в порядке, когда она исчезнет.

Я вздрогнула, желая рухнуть на пол и залечить свое кровоточащее сердце.

— Хорошо... я пойду тогда. Ты просто, эм-м-м, отдохни. Я вернусь быстро.

Грассхоппер направил меня к двери.

Вернется без меня. Их жизни продолжатся без меня.

Я не оборачивалась.

Я не могла обернуться.

Дверь за нами закрылась, и я сгорбилась, схватившись за живот. Боль глубоко внутри поглотила меня.

— Так будет лучше, — прошептал Грассхоппер. — Увидишь. Так будет лучше для всех.

У меня не было ответа. Я вообще сомневалась, что снова заговорю. К чему беспокойство, если от этого только беды?

Мы продолжали идти.

Мимо первого журнала Килла и его фотографии.

Мимо следующего, с которого смотрел частично бизнесмен, частично — господин байкеров.