— В 1460 году Хоук были никем. У нас не было ни земли, ни титулов, ни денег — ничего. Мы были мусором под ногами и выживали за счет милостыни других. К счастью, после многих лет просьб и жизни на улице, мой предок и его семья нашли работу в одном домашнем хозяйстве у людей, которые были противоположностью им во всем. В начале, казалось, что удача повернулась к ним лицом, и их дни воровства и борьбы подошли к концу. Что они не знали, — что пришел конец их свободе, и, в конце концов, и их жизням. Они стали рабами — доступными для каждой прихоти Уивер. Не только мой предок работал на их семью, но его жена стала их кухаркой, сын подручным конюха, а дочь — посудомойкой. Семья Хоук работала на семью Уивер.

Голос Джетро гипнотизировал, унося меня из оранжереи ко времени, когда сточные воды текли по улицам, а мясо крысы было таким же распространенным в трущобах Лондона, как и мясо цыпленка.

Джетро не прекращал свой рассказ.

— Они работали каждый час — готовили, мыли, подносили — обеспечивая Уивер жизнь в роскоши. Ничто не было для них слишком — они были винтиками, которые управляли хозяйством.

— Так они были рабочими, — сболтнула я. — Их наняли, чтобы ухаживать за моими предками и, несомненно, им дали жилье, так же как и пищу с одеждой.

Джетро метнулся ко мне. Схватив мои волосы в кулак, он выплюнул:

— Ты так считаешь, да? Справедливая сделка, за часы, пока они были рабами. Но нет. Уивер не верили в то, что надо платить работникам. Они не платили ни цента — ни тем, кто вышел из низов. Но ты права — они правда получили пищу и кров, но их облагали серьезным налогом, моя семья жила в подвале Уивер и питалась отходами с их стола. Каждый год их непосильные налоги становились больше.

Желудок скрутило.

— Что ты имеешь в виду?

Джетро отпустил меня и продолжил вышагивать по комнате.

— Я имею в виду, что с каждым годом их положение становилось все более затруднительным, они не только работали, но еще и платили своим работодателям за шанс. Каждый год в Рождество, они должны были заплатить налог за то, что их удостоили чести жить в благосклонности Уивер, и каждый год они не могли заплатить.

Это ужасно.

Мое сердце сжалось от такой несправедливости, такой ненужной жестокости. Это не могло быть правдой. Никто не может быть настолько ужасным. Но опять же, это произошло кучу лет назад. По-прежнему безумие — вынуждать меня платить за это.

Я стиснула зубы, отстраняя себя от промывки мозгов, которую затеял Джетро. Я не могла поверить, что мои предки были тиранами. Даже тогда были законы. Так ведь?

Это печально, но это произошло сотни лет назад. Пора бы уже забыть об этом.

Я нерешительно произнесла:

— Они могли уйти и найти другую работу. Они могли не терпеть такое обращение, даже если это правда.

Джетро холодно рассмеялся.

— Тебе кажется все так просто, да мисс Уивер? Жестоко обращаются — уходи. — Он зарычал. — Не так-то легко, если учесть, что твой предок насиловал жену моего предка каждую ночь, и хозяйка дома ополчила против них все силы закона. Она сплела небылицы про шпионаж и воровство, никто не слушал бы правду. Все верили, что Хоук были жестокими преступниками, которые не ценили великодушие самих Уивер.

Джетро скрестил руки.

— Можешь поверить, что Уивер удалось заставить полицию выдать ордер на то, что если Хоук когда-нибудь прекратят на них работать, то их накажут? Там было сказано, что они будут брошены в башню и подвергнутся пыткам за свои преступления, затем их бы убили в пример остальным людям рабочего класса.

Мой желудок завязался в узел. Я желала, чтобы мои руки не были связаны, и я могла бы закрыть ими уши и не слушать ложь Джетро.

Это было ненормально. Ужасно. Дико несправедливо.

Джетро придвинулся поближе, не издавая ни звука, со своим любимым молчанием.

— Само собой они были очень несчастны. Жена попыталась совершить самоубийство, но ее нашла дочь, и лучшие врачи Уивер вернули ее из мертвых. Она не смогла избежать ночных деяний хозяина дома, и день за днем ее дети испытывали недостаток в уходе и пище.

— И однажды Франк Хоук дождался, когда ублюдок Уивер изнасилует его жену во второй раз и уложит в постель вместе с ее измученными отпрысками. Он ждал, пока дом затихнет и все уснут, прежде чем прокрался из подвала в кухню.

Картинки, которые рисовал Джетро в моем воображении, словно иголками впились в мое сердце. Я не могла думать о таких ужасных людях и таком жалком существовании. Как могли мои предки делать подобные вещи?

— Ему следовало подняться вверх по лестнице и убить своего работодателя во сне, но его внутренний огонь был потушен после стольких лет жестокого обращения. Он хотел только остаться в живых, надеясь на отмщение. Той ночью он только взял достаточно, чтобы оставить их в живых, потому что, несмотря на условия их существования, он не был готов умереть. Он не мог позволить детям умереть. Он был готов найти свою смелость и бороться. Найти боевой дух, чтобы совершить убийство. И для этого нужны были силы. Спустившись вниз в подвал, он и его семья впервые за многие годы хорошо поели. Яйца, хлеб и кое-что, что ему удалось принести. — Джетро улыбнулся, прежде чем продолжил: — Конечно, это не осталось незамеченным.

Я сглотнула, поглощенная его рассказом.