Смотря в сторону, я схватил бутылку с водой и кинул ей. Она неуклюже поймала ее. Открыла крышку, затем положила все таблетки на язык, и в течение трех секунд она полностью выпила все содержимое бутылки. Вытерла рот рукой, смотря на сумку у моих ног.

В тишине, которая повисла между нами, я слышал, как стукнуло ее сердце. Затем еще раз.

Ее глаза нашли мои и предоставили мне то, что я не надеялся получить. Благодарность. Ссоры и то, через что нам предстояло пройти, были позабыто. Ее потребности взяли вверх. И она была той, кто мог приложить все усилия, чтобы получить желаемое.

— Если ты голодна, у меня есть немного еды с собой.

Она тяжело сглотнула.

В эту минуту, смотря на нее, я приложил все силы, чтобы отстраниться от всего, запуская руки в свою ледяную сущность и подавляя все имеющиеся человеческие эмоции.

— Но сначала мне кое-что нужно от тебя.

Она снова схватила эту чертовую собаку.

Я ненавидел, как она обнимала ее, ища в ней поддержки, того, что я не мог ей предоставить.

Я звонко свистнул.

Болли автоматически отшатнулась в сторону, оставляя Нилу в одиночестве на клетчатом пледе.

Она опустила плечи, с неподдельной тоской глядя на собаку. Медленно та сила, которую я видел в ней ранее, опять воспрянула к жизни; ее взгляд настиг мой.

— Отлично. Что ты хочешь?

«Все», — бился ответ в моей голове.

Все части меня, которые я так глубо прятал от всех окружающих, думая, что они уже умерли, заискрились разными красками, но главная эмоция — обладать.

— Ты кое-что задолжала мне.

Ее глаза расширились.

— Прости?

Я опустился на корточки, удерживая равновесие на пальце руки которым уперся в землю. Мое сердце отбивало тяжелые удары.

— Я кое-что подарил тебе в столовой. Помнишь?

Ее губы скривились в отвращении.

— Ты дал мне своего отца и двадцать твоих так называемых братьев.

Я покачал головой.

— Нет, я дал тебе больше. Я подарил тебе свободу. Я забрал воспоминания о них и подарил тебе частичку себя. Наше общее воспоминание, наше первое воспоминание. — Я жадно смотрел на нее, слюна заполнила мой рот, когда я вспомнил ее божественный вкус на своем языке.

Понимание настигло ее.

— Ты не серьезно. Ты хочешь, чтобы я отплатила тебе за то одолжение?

Я сжал руки в кулаки.

Она покачала головой.

— Ни за что. Ты ненормальный.

Ненормальный?

Не сможет сделать этого?

Я сделал все возможное, чтобы быть более человечным с ней. Я говорил мягко, обдумывая каждое слово. Я был милосердным и боролся со всем, во что превратился, со всем, во что должен превратиться.

Я как раз-таки был ни капли не сумасшедшим.

— Тебе правда не следовало этого произносить, — пробормотал я.

Она знала, чего я ожидаю. Я сказал ей все четко. Это не моя вина, что она настолько глупа. Я предупреждал ее, никогда не сметь поднимать вопросы психического здоровья. Я не собирался терпеть этого от девушки, которая отказывалась понимать, что весь мир — это гребаные мудаки, а не герои сказок.

«Накажи ее», — кричало все во мне.

Я встал, возвышаясь над ней. Двигаясь вперед, я схватил кнут, который лежал на самом верху сумки, ударив рукоятью по ладони, я жестко процедил сквозь зубы:

— На колени.

Она отшатнулась назад, ударяясь спиной о ствол дерева.

— Джетро. Пожалуйста.

Я потер переносицу.

— Ты опять затронула тему о моем неустойчивом психическом состоянии, мисс Уивер. Я предупреждал тебя, что произойдет, если ты позволишь себе такую вольность в следующий раз. — Я склонился над ней, схватил за плечо. — Опустись на чертовы колени. — Сильным толчком я принудил ее сесть.

Слезы заструились на ее перепачканном грязью лице.

— Я не имела это в ви... Я… Я.

Я склонил голову.

Если она извинится, то я остановлюсь. Только одно слово. Знак, что она признает мою силу над собой.

Несказанные слова зависли в воздухе между нами. Прости. Прости Меня. Такие простые слова, но как их трудно сказать.

Ее губы пробовали эти слова, каждое слово звучало эхом в моих ушах.

Но потом она все испортила, втянув в себя воздух и сжав губы вместе. Она положила руки на плед, приподняла бедра и одним взглядом выстрелила огоньком в мое сердце.

Чтоб. Меня.

Мой член тут же встал по стойке «смирно». Изгибы ее чрезмерно худого тела были идеальными. Грудь шикарной, а мышцы спины и бедер подтянутыми.

Черт.

Я зажмурил глаза. Что за хрень со мной происходит?

Конечно же, я хотел ее. Конечно, я хотел использовать ее и так глубоко погрузиться в нее, чтобы она еще неделями ощущала меня. Но похоть никогда не делала со мной подобных трюков. Никогда не вынуждала меня потерять идеально ледяной контроль. Каждая, проведенная с ней, секунда уничтожала все мою напряженную работу.