— Маааааам! — Эмма взвизгнула. — Дай мне задуть!

Нила рассмеялась, отпуская ее.

— Давай, но убедись, что ты задула все пять сразу. Иначе твое желание не сбудется.

Эмма замерла, впитывая эту жизненно важную информацию. Она уставилась на торт так, словно предпочла бы вести войну с глазурью, чем есть ее.

Она такая чертовски свирепая.

Я улыбнулся.

Она пошла в свою мать.

Черные глаза Нилы встретились с моими. Она прошептала себе под нос:

— Как ты думаешь, она хотела принца, пони или одну из тех глупых летающих фей, которых она видела на прошлой неделе в магазине?

Я обхватил ее руками за талию, притягивая спиной к себе. Я поцеловал нежную кожу ее шеи над бриллиантовым ожерельем.

— Мне все равно. Я позабочусь, чтобы у нее было всё.

Ее сердце глухо билось рядом с моим.

— Даже принц?

Я попятился назад.

— Черт возьми, нет. Насколько я понимаю, она следующая Рапунцель. В Хоуксбридже полно башен, в которых ее можно держать.

Нила хихикнула.

— Удачи тебе с этим. Она просто вскарабкается и убежит.

— Убежит? — Я уткнулся носом в заднюю часть ее уха. Два слова никогда не переставали выводить меня из себя. Беги и целуйся. ‘Беги", потому что это напомнило мне о том, что Нила была достаточно храбра, чтобы попытаться сбежать, и "поцелуй", потому что это был момент, когда она сломала меня и сделала своим.

Эмма унаследовала храбрость своей матери и превзошла даже своего брата в акробатике лазания по деревьям. Я не знал, откуда у нее этот навык, но ей нравилось быть на верхушках деревьев больше, чем на земле.

Внезапное воспоминание о Ниле, прячущейся голой на деревьях, заполнило мой разум. Кровь текла по моему телу, набухая в моем члене. Я слегка прижался бедрами к ее заднице.

— Кстати, о деревьях и беге…

Она напряглась, а затем растаяла. Она завела руку за спину, чтобы обвиться вокруг моей шеи.

— Если ты принесешь клетчатое одеяло, я обязательно дам тебе то, что дала тебе тогда.

Поцеловав ее в щеку, я выдохнул:

— Понял.

Понизив голос еще больше, я прошептал:

— Тебе действительно нужно перестать употреблять эти слова. Это крайне неуместно, что я так суров на вечеринке по случаю дня рождения моей дочери.

Нила повернулась в моих руках, прижимаясь своими губами к моим. Она еле слышно прошептала.

— Тебе действительно нужно перестать заставлять меня любить тебя так чертовски сильно. — Ее глаза встретились с моими. — Ты чувствуешь это? Насколько я переполнена? Как я не знаю, как сдержать это сегодня вечером? Я просто… ты мне нужен.

Остальная часть комнаты исчезла — мир всегда исчезал, когда Нила прикасалась ко мне.

— Да. Я чувствую это.

Она склонила голову набок.

— На что это похоже?

Я взглянул на Эмму, которая все еще не решила, как задуть все свечи сразу.

— Это похоже на погружение в горячие источники под Холлом. Тепло и удовлетворение окутывают меня с легким оттенком боли от того, что мне слишком жарко. Но, в отличие от горячих источников, я не испытываю дискомфорта от осознания того, что мне придется снова забираться в холод и оставлять тепло позади. Ты постоянно даешь мне это.

Нила поцеловала меня в щеку.

— Тебе больше никогда не будет холодно.

Двойной смысл ее слов — что я никогда больше не буду нелюбим — пульсировал.

Прочистив горло, я оттолкнул ее и снова привлек внимание к комнате.

— Продолжай говорить такие вещи, и мы не увидим остальную часть вечеринки.

Нила наполовину рассмеялась, наполовину нахмурилась.

— Я разрываюсь между тем, чего я хочу больше.

Повернувшись, она посмотрела на стол и Эмму.

Кес закатил глаза, не отводя взгляда от сестры, нетерпеливо ожидающий десерта.

— Давай уже.

Эмма ухмыльнулась, надув свои маленькие щечки. Ее легкие расширились, и она сумела заставить пламя превратиться во вьющиеся спирали дыма.

Зал взорвался аплодисментами и радостными возгласами.

Эмма визжала и танцевала на своем стуле.

Нила схватила Эммы за балетную пачку, на всякий случай, если она упадет.

— Хорошая девочка. Я не сомневаюсь, что все твои желания сбудутся.

Кес стоял рядом, у него текли слюнки. Ему было все равно, что слюна его сестры просто оказалась на торте, когда она попыталась дунуть. Все, чего он хотел, — это сладости. Малыш взлетал, как чертов воздушный змей, всякий раз, когда у него были сладости. В этом отношении он не напоминал мне своего тезку. Мой брат никогда по-настоящему не позволял себе расслабиться — никогда не был сумасшедшим или глупым подростком.