— Любой мальчик — это не ты. — Она положила свою голову мне на плечо. — У меня есть друзья. У меня есть труппа. Но... никто из них не заполняет дыры внутри меня так, как это делаешь ты. Это как... мне нужен только ты. И это ужасно, потому что я знаю, что ты так много скрываешь, и не знаю, решишь ли ты однажды сказ...

— Прекрати.

— Но ты ведь скажешь мне, правда? Если я слишком много допытывалась или раздражала тебя достаточно, чтобы подтолкнуть тебя...

— Олин. — Мой голос был яростным. — Довольно.

— Ты мне нравишься, Гилберт, не из-за того, что ты делаешь для меня, а из-за секретов, которыми ты отказываешься делиться. Ты думаешь, они изменят то, как я забочусь о тебе, — Она мимолетно поцеловала меня в щеку. — Ты не можешь ошибаться больше.

Я сжал каждый мускул, которым обладал, чтобы не прижать ее к себе и не поцеловать в ответ. На этот раз поцелуй ее в губы. Целовать ее до тех пор, пока я не смогу остановиться.

С закрытыми глазами тихо я спросил:

— Я тебе нравлюсь?

— Очень.

— Как я тебе нравлюсь? — Я открыл глаза, заставил себя улыбнуться и повторил то, что она сказала мне в первый день нашего разговора. — Я тебе нравлюсь такой, какой есть, или просто…

— Ты мне нравишься такой, какой есть. — Ее взгляд упал на мои губы. — Я хочу любить тебя вечно.

Я замер, хотя мое сердце бешено колотилось.

— Вечность — это долгий срок.

— Этого недостаточно.

Я еще глубже погрузился в ее взгляд, чувствуя, как меня тянет выплеснуть все. Я тону в потребности, чтобы она узнала меня. Истинно, истинно знай меня. Прими меня. Чтобы больше не бояться, что она бросит меня, когда все узнает. Чтобы избавить ее от страха, что я когда-нибудь брошу ее в ответ.

Потому что этого никогда не случится.

Никогда.

Я перережу себе вены, если когда-нибудь подумаю о том, чтобы бросить ее.

Тогда ты оставил бы ее умирать, кретин.

Ладно, мне просто нужно найти способ стать бессмертным, чтобы Олин навсегда стала моей.

Моя рука дрожала, когда я протянул руку и обхватил ее щеку. Она ахнула, когда я провел большим пальцем по ее скуле.

— Друзей уже недостаточно.

Ее язык лизнул сахарную пудру на нижней губе.

— Что это значит?

Повернувшись на табурете, я положил руки ей на бедра и поместил ее между своих ног. Мягкость ее голубого платья в тонкую полоску, которое было летней школьной формой, согрелась под моим прикосновением. Я проверил, что мой самоконтроль был в полном аффекте, надеясь, что она не опустит глаза, потому что я не мог скрыть свою реакцию на нее. Не мог притворяться, что провожал ее домой, потому что был джентльменом, который оберегал ее.

Я был мальчиком, который хотел сорвать с нее одежду и заставить ее вымаливать мое имя.

Я был сыном своего отца, и мой отец любил, чтобы его женщины были раболепными, покорными, и только деньги составляли основу между ними.

Я боялся, что я был таким. Что буду бороться за Олин, только чтобы сделать что-то непростительное.

Это был секрет, который я никогда не смогу ей рассказать, но это помогло сделать мою вторую тайну не такой опасной. Так к чему же я пришел с плохого начала? Это не определяло меня. У меня не было намерения заставлять Олин жить такой жизнью.

— Это значит, что я хочу, чтобы ты знала, кто я, чтобы ты могла решить, хочешь ли ты меня. — Я сделал глубокий вдох. — Я живу в доме шлюх. Мой отец — алкоголик и сутенер. Я не знаю, какая из его шлюх моя мать. Она, вероятно, умерла от передозировки. Моя комната рядом с комнатой шлюхи, клиенты которой не дают мне спать. В доме никогда не бывает еды. Мой отец ненавидит меня и любит это доказывать.

Был только один человек, который мог догадаться, что я пережил ночью, и это была мисс Таллап. И это было только потому, что я не раз истекал кровью над домашним заданием, и она отправила меня к директору с угрозой, что служба защиты детей заберет меня.

Вероятно, именно поэтому я ненавидел и боялся ее.

Пока я вел себя хорошо и скрывал свои частые травмы, мне разрешалось оставаться в ее классе. Если я этого не сделаю, меня исключат из школы, лишат надежды... и Олин.

Прежде чем Олин успела заговорить, я поспешил:

— Я говорю тебе это не для того, чтобы заставить тебя пожалеть меня. Я говорю тебе это, потому что ты догадывалась, и я не хочу обсуждать это снова. Это то, что есть, но это не будет слишком долго. Я собираюсь закончить школу, найти хорошую работу, и скоро у меня будет собственное жилье. Мы будем вместе на наших собственных условиях, и все это дерьмо не будет иметь значения.

Мой тон смягчился, когда она посмотрела на меня.

— А потом... когда у меня будет свой дом, ты будешь приходить ко мне каждый день. И каждую ночь. На самом деле, мы могли бы жить вместе, потому что я никогда не захочу, чтобы ты уезжала.

Она втянула в себя воздух.

— Жить вместе?

Я ухмыльнулся.

— Вполне возможно. Разве не так поступают семьи?