Я тяжело вздохнула и повернулась, чтобы прислониться к двери. Надо мной сидела сова, а в ручье у моих ног играла выдра. Граффити в тропическом лесу изо всех сил старались подделать ложь под правду... как и художник, который его создал.

— Ты ведь не только сегодня был в полиции?

Я оглядела его гостиную, ища подсказки к темной тайне, окружающей Гилберта Кларка.

Но ничего не было.

Так же, как не было ничего от Гила, забаррикадировавшегося в запертой комнате.

Сползая на пол, я обхватила руками колени.

— Мне кажется, тебе больно, Гил. — Я говорила шепотом. Слишком тихо для его ушей, чтобы он услышал за дверью. И почти слишком низко для моих.

Вместо этого я обратилась к его квартире — к голой кухне и бесплодной гостиной. И попросила тени помочь мне понять.

— Я думаю, ты впутался в нечто гораздо большее, чем ты или я. Думаю, ты очень долго с этим разбирался. Думаю...

Я тяжело сглотнула, когда слезы заблестели и вырвались из-под ресниц, скатываясь по щекам. Ужасное осознание всплыло в сознании. Ужасная связь между прошлым и настоящим.

— Я думаю... ты исчез из школы из-за того, что причиняет тебе боль сейчас. Думаю, ты скрывал секрет все эти годы, и он грызет тебя заживо. Думаю, что ты совсем один и в ловушке. И если я права, то не знаю, как смогу простить тебя за то, что ты не обратился ко мне. За то, что не доверял, что я достаточно сильна, чтобы помочь тебе. Я любила тебя. Я бы пережила с тобой любую бурю.

Мои слезы остановились, и я тоскливо уставилась в потолок.

— Я была рядом с тобой тогда, а ты не хотел меня. Теперь я рядом, и на этот раз... у тебя нет выбора.

Повернувшись, чтобы прижаться горячей, влажной щекой к двери, я сказала достаточно громко, чтобы он услышал.

— Я никуда не уйду, Гил. Не в этот раз. Так что упейся своим страданием, прячься за этой дверью и возьми столько часов, сколько тебе нужно, потому что когда ты выйдешь, ты расскажешь мне. Все.

* * *

Я распахнула глаза, когда что-то тяжелое споткнулось об меня.

Полумрак гостиной давал достаточно света, чтобы увидеть, как Гил открывает запертую дверь, спотыкается, пьяный и с мутными глазами, а затем перепрыгивает через меня, пока я лежу на полу.

Гил выругался, извиваясь, чтобы смягчить падение, а затем захрипел, когда твердый пол встретил его жестоким толчком.

Я резко поднялась на ноги и потянулась к его распростертому телу.

— Прости! Я не хотела...

— Убить меня? — В его голосе снова звучали тяжесть алкоголя и расслабленность. Он не был невнятным, но определенно не был трезв.

— Я, наверное, заснула.

Я потерла слипающиеся от сна глаза и посмотрела на часы.

4:56 утра.

Гил был один и пил уже почти четыре часа.

Приподнявшись на коленях, я повернулась, чтобы заглянуть в комнату. Мне хотелось понять, что он прятал внутри, что скрывает, не осталось ли там явной подсказки к тому, что он держал в секрете. Но свет не проникал туда.

Все, что я смогла разглядеть, это еще один матрас с приставным столиком и серебристым абажуром. На кровати что-то громоздилось, словно под одеялами спала безмолвная фигура. Слабый аромат клубники вырвался наружу, обволакивая меня, как веревка.

Мой пульс резко участился, когда я поползла к порогу, полная решимости понять.

Однако Гил опередил меня.

Даже в состоянии алкогольного опьянения он поднялся на нетвердые ноги и захлопнул дверь. Запер ее прежде, чем я успела определить, лежит ли на кровати что-то безобидное или что-то более зловещее.

— Я же сказал тебе... уйти, Олин.

Гил громко фыркнул, его глаза покраснели и опухли. Земля припорошила его одежду, приправляя ее затхлым запахом подлеска и терпкой вечнозеленой травой.

Поднявшись на ноги, я потрогала грязь на его футболке.

— Ты был в лесу?

Он напрягся, затем отмахнулся от моей руки.

— Я был во многих местах.

Пройдя к своей спальне, он не подал виду и проскользнул внутрь.

Он не пригласил меня.

Дал понять, что мне не рады.

Но я все равно пошла за ним.

Ждала, пока он снимал ботинки и стягивал джинсы. Гил не смотрел, затронула ли меня его раздетость. Водочный туман ослепил его, заставив сосредоточиться на одном и только на одном.

Гил покачнулся, пытаясь стянуть джинсы с ног, затем с ворчанием стянул через голову футболку.

В отличие от одежды, его кожа была чистой от крови и грязи. Его мышцы выделялись, казались почти варварскими — как будто тот месяцами не ел нормально, и его тело изо всех сил боролось за сохранение созданной им силы. Бицепсы напряглись, он зарылся лицом в обе руки и застонал, словно пытаясь найти в себе силы продолжать и не позволить своим демонам победить.