Как и сказано, мы вчетвером поели консервированной курицы, покормили Дарвина, посрали в лесах и упаковали грузовик — все это бок о бок друг с другом. Мы работали слаженно, и к счастью, не было ни единого появления тли.

С нами не было Жоржа, который мог бы сотворить свою магию над мотором, так что мне пришлось с потными ладонями ждать у бампера, пока Рорк совал ключ в замок зажигания.

После нескольких дребезжащих стонов, двигатель блаженно пробудился к жизни.

Одной проблемой меньше.

Ши забралась в заднюю часть грузовика вместе с Дарвином, пряча глаза за солнцезащитными очками. Если она сожалела об отъезде из дома, она это не показывала. Мы втроем нависали над ней, пока она упаковывала практичную одежду (и на меня, и на себя) и оставила свой макияж, средства для волос и другие девчачьи штуки, даже не обернувшись.

Но я не могла уехать, не сделав еще одну вещь.

С тяжелым сердцем я нашла в сарае баллончик краски и накарябала сообщение на двери ветеринарной клиники.

«Мичио.

Мы оставались тут 7 дней.

Вернулись к Лакота.

Иви».

Я даже нарисовала сердечко под моим именем.

Потому что любовь делала людей мягкими и легко ранимыми, безумными и слабыми.

Что пугало меня до влюбленных чертиков.

Я выбросила баллончик краски и зашагала вперед, к двум мужчинам, ждавшим меня в грузовике. Их взгляды оставались прикованными к пейзажу вокруг, наблюдая и всегда защищая.

Потому что любовь делала людей бдительными и бескорыстными, безумными и сильными.

Как и мои стражи, я ожесточенно сражалась и без колебаний убивала, чтобы защитить тех, кого я любила. Но когда Дарвин лежал на том столе, истекая кровью и скуля от боли, я в мгновение ока превратилась из крутой в слабую. Я сделала единственное, что могла сделать. Я вверила его жизнь в более способные руки и спряталась на крыльце со своим горем.

Любовь смягчала сердце, когда ему нужно быть слабым, и ожесточала его, когда ему нужно быть сильным.

Именно поэтому человечество выстоит. Человеческая раса способна на такую любовь, и эта любовь не умрет с нами.

Я ощущала это убеждение в каждом шаге к грузовику, в каждой миле по дороге к Западной Вирджинии, и в каждом спазме ноющих мышц, пока мы карабкались в горы в поисках лагеря Лакота.

Глава 25

Прошло двадцать шесть дней. Если судить по закономерностям погоды, я считала, что стоял июль или август. Но обвести день на календаре можно было разве что наугад.

В то утро, когда мы покинули заповедник, я начала отсчитывать дни с помощью зернышек риса из коробки, готовить который ни у кого не было сил. Каждое утро я добавляла новое зернышко в наружный карман моего рюкзака.

Этим утром в кармане было двадцать шесть зернышек, и некоторые слиплись от чертовой влажности. И может быть, я несколько уронила по дороге.

Мы путешествовали примерно месяц, и дождь шел всего один раз, оставив после себя дымку страдания и изнемогая от жары. В грузовике закончился бензин, когда мы находились в пятнадцати милях от гор, и нам пришлось брести по заброшенной федеральной трассе в поисках топлива — безрезультатно. Так что мы пошли пешком, перехватывая по часу сна то тут, то там, забиваясь в сломанные машины, сараи и заправочные станции.

Дарвин не мог долго бежать, не говоря уж о преодолении горных склонов. Ши держалась ненамного лучше, учитывая остаточное влияние ее мутации.

Мы потеряли время, пока Джесси мастерил простейшие носилки для Дарвина из веток и одеял. Мы задержались еще сильнее, пока Джесси и я тащили носилки по грубой местности.

А Рорк нес Ши. Дозволять такое задевало ее гордость, но у нее просто не было мышечной силы или выносливости, чтобы поспевать за нашим темпом.

Четырнадцать из этих двадцати шести дней мы провели в Аллеганских горах. Когда я забралась на очередную вершину, мои губы были потрескавшимися от жары, а плечи дергались от жалящих укусов миллиарда мух. И все еще ни следа Лакота.

Я зажала носилки Дарвина между рукой и бедром, чтобы освободить ладонь.

— Погоди.

Джесси остановился, тяжело дыша, и обернулся ко мне. Его нос и щеки покраснели от солнечных ожогов, вокруг глаз пролегли морщинки от усталости.

Я смахнула щекочущий пот с верхней губы, каким-то образом умудрившись размазать еще больше грязи и соли по моим порам. Мухи роились возле моего лица, обезумев в своем натиске. Я помахала рукой вокруг головы, бесполезно пытаясь разогнать их. «Бл*дские раздражающие ублюдки. Бл*дь!»