Ладно, это было причиной, чтоб изменить ему, но, серьезно? Яйцеголовый дебил. Мне хотелось спросить, когда у нее в последний раз был секс, но то, что он не удовлетворял ее, не означало, что он не дрочил в нее по три раза на день.

Бесполезный огонь пытался разорвать мою грудь. Я отказывался думать о Кэси с ним, не хотел рушить легкое ощущение, которое поселилось во мне секунды назад. Я дал ей кое-что, в чем она нуждалась.

— Не буду врать, — я наклонился к ней и прижался губами к ее мягкой шее. — Я очень счастлив, что мне удалось разрушить это «сухое проклятье».

Полный желания вздох слетел с ее губ.

— Я тоже.

Она и правда чувствовала себя так? Она вообще чувствовала себя связанной со мной — с парнем, которого она только что встретила?

Может быть, я не хотел знать, не хотел думать о той части меня, которая чувствовала что-то глубже, что-то, что я отчаянно хотел заменить.

Я пробежался подушечками пальцев по ее губам, заставляя ее дыхание ускориться. После я отклонился назад, опершись на колени по обе стороны от ее ребер. Пытаясь усмирить собственное дыхание, я потянулся за полами ее платья и вошел в нее пальцем, осторожно выставляя ее тело для камер.

Ее возбуждение покрыло мою руку, ее тело до сих пор было готовым, распутным, настолько чертовски сексуальным. Слава богу, потому что боль в моем члене настолько повысила температуру тела, что потребность трахнуться струилась под кожей.

Я приложил все усилия, чтоб не наброситься на нее как дикий зверь, когда наклонился над ее головой, схватил презерватив и накрыл своим ртом ее ухо.

— Взгляд перед собой. Не двигайся.

— Такой властный, — она улыбнулась и повернула голову к стене перед собой.

Мгновение спустя мой, до боли твердый член, был покрыт латексо, и расположен у ее входа. Обвив руками ее хрупкую талию, и став своими кедами возле ее шпилек, я притянул ее бедра к своим и на полную длину своего члена вошел в ее киску.

Мои глаза закатились, дыхание перехватило, и мышцы трясло от потребности двигаться.

Горячий, узкий, скользкий рай. Но в этот эйфорический момент — будучи погруженным в жену Колина — я знал, что это неправильно.

Мой отец изменял моей матери. Одному Богу известно, сколько жизней он разрушил. Разрушит ли это жизнь Колина? Должно ли?

Какое оправдание Кэси предоставит ему сегодня? Как она объяснит, где была? Какого хера она вообще изменяла ему?

Мое зрение было затуманенным, а пульс достигал критической скорости. Острые судороги подергивали мое тело, усиленные тисками из ее мышц вокруг моего члена. Кипящий жар собирался на моей шее. Я хотел использовать ее, наказать ее, заставить ее проглотить мою злость.

Я вколачивался в нее бедрами, впивался пальцами в ее талию и вбивался в нее с последней каплей моей силы. Она кричала, хватаясь руками за кровать. Я сжимал ее еще сильнее, припечатывал ее, трахая бессердечно, без самообладания, без контроля. Вытаскивал член, вколачивался им обратно, вытаскивал, и снова вколачивался. Никаких нежных ласк. Никакой неловкости. Это было грубо, злостно, бездумно.

Я трахал ее с безумной дикостью, которую я жаждал выместить на женщине, но никогда не смел. Я трахал ее, пока ее голос не охрил от криков, а ее тело не напряглось от боли, и прямо перед тем, как достичь края своего освобождения, вытащил член.

Я не мог кончить. Я бы не кончил. Не так.

Трясущимися пальцами я разгладил ее юбку и уселся на краю кровати возле ее бедра. Мои мышцы горели от напряжения, дыхание вырывалось краткими выдохами, а голова кружилась, будто я только что смирился с тем, что сделал.

— Логан.

Это был требующий шепот, несмотря на грубость, которая также присутствовала в нем.

Чувство вины наполнило мой желудок свинцом, вот только это не относилось к делу. Потому что в момент, когда я встретился с ней взглядом через плечо и увидел выражение чистого изумления на ее лице, я понял, что это она только что поимела меня. Она не сжималась от страха и не хныкала, как девственница. Ее улыбка сказала мне, что я только что исполнил самую откровенную фантазию — такую, которую воплотил бы ветреный придурок с наглостью заклеймить ее, бросить лицом вниз на матрас и вколачиваться в нее в бешеном темпе. Ленивое покачивание ее бедер говорило, что она могла принять то, что я мог давать ей всю ночь напролет, хотела клеймо от огня от траханья со мной, хотела быть сломленной снова и снова моей сдерживаемой злостью.