— Как смотришь на меня, как будто я значу для тебя больше, чем... — взглядом обводит комнату, — этот большой шикарный дом.

Румянец обжигает мои щеки. Что он такое говорит? Из-за моей бедности я должна была растеряться при виде такой роскоши? Меня интересует он, а не все деньги мира. Может, он думает, что я влюбленная старшеклассница.

Я прищуриваюсь.

— Лепнина... она повсюду. Зубчатые узоры на потолке гостиной, квадратные панели на стенах, расставленные кресла по всей длине зала. Я бы все поменяла тут и похозяйничала, пока ты ...

— Шалунья. — Красивое лицо расплывается в улыбке, когда он тащит меня назад и сажает на край матраса.

Он оставляет меня там и шагает к комоду. Когда опустошает свои карманы, я принимаю на себя всю тяжесть реальности происходящего. Я нахожусь в спальне мистера Марсо. Сижу на его кровати. Находясь в его личной обстановке, наблюдаю за ним и вижу таким, каким в школе его никто не увидит.

Повернувшись ко мне спиной, он кладет бумажник и ключи на деревянную подставку. За ними следуют телефон и часы. Его жилет падает на спинку жесткого кожаного кресла, за ним галстук.

Когда его руки опускаются на пояс, у меня перехватывает дыхание.

Он поворачивается ко мне лицом, пальцами медленно расстегивает пряжку от пояса брюк.

— Пришло время решить проблему, которую мы избегали.

Все внутренности ухают вниз, меня поглощает мгновенная волна головокружения.

Он снимает ремень, сворачивает его в спираль и кладет на тумбочку рядом с кроватью.

— И никакой лжи. — Он сжимает руки за спиной, растягивая плечами рубашку на груди. — Умалчивание также относится к вранью, — говорит он с ожесточенным взглядом.

Дерьмо! Я жмурю глаза. Твою мать.

— Айвори.

Открыв их, я вижу, что он изучает меня. Конечно же, он это делает — всегда наблюдает и замечает очень многое. Прикусив губу, у меня возникает предчувствие, что все закончится плохо.

— Возможно, я вновь потеряю самообладание. — Он смотрит себе под ноги, при этом ухмыляясь. — Поскольку я не могу контролировать свои действия, когда дело касается тебя. — Затем его взгляд поднимается вверх, чтобы посмотреть на меня из-под густых ресниц. — Вспомни, что я говорил об этом.

— Ты никогда не ударишь в гневе женщину? — Брови приподнимаются вверх, когда я вспоминаю его слова.

— Умница.

От этих слов легкие наполняются кислородом.

Эмерик опускается передо мной на колени, его грудь касается моих сомкнутых колен, а руки располагаются на бедрах. — Я знаю, что тебе нужны деньги. Я догадался, что Прескотт и Себастьян платят тебе. — Его глаза сверкают яростью. — Расскажи мне, как и когда началась договоренность между вами.

Я хочу погладить его лицо, но мужские скулы вдруг кажутся слишком острыми, слишком неприкасаемыми. Поэтому кладу ладонь на теплую кожу предплечья, что покоится рядом с моим бедром.

— Я расскажу тебе. Обещаю. Но что станет с моим образованием и Лео...?

— Сейчас речь идет не о Леопольде. Между нами не встреча учителя и ученика. — Он сдвигается, хватает подол моей юбки и поднимает ее вверх по бедрам, открывая вид на трусики.

Мои колени сомкнуты вместе, но я не сопротивляюсь ему.

— Это ты и я, Айвори. — Пальцы скользят под собранной тканью, прослеживая скрытый изгиб между ногами и бедрами. — Мы просто мужчина и женщина, разделяющие интимный момент правды.

Мне нравится, как звучат его слова, словно успокаивающее прикосновение его пальцев. Между нами тянется молчаливая цензура, в течение которой время невесомо и не имеет счета. В конце концов, его ласки успокаивают меня настолько, чтобы довериться ему.

— Будучи на первом курсе, я отчаянно нуждалась в друзьях. Хотела вписаться в коллектив и предложила помощь некоторым ребятам с домашним заданием. — Руки потеют, и я мну ими свои обнаженные бедра. — Только мальчики откликнулись на помощь.

Прескотт и его друзья. В какой-то момент первый год моего обучения проходил под знаком помощи в решении домашнего задания.

— А то, что я видел в машине?

— Они прикасались, целовали и отбирали у меня то, что я отчаянно не хотела отдавать.

Эмерик встает, его руки пробегаются по волосам, когда симфония ярости вибрирует в мужском взгляде.

— Они отбирали... — Он опускает руки и сжимает кулаки по бокам. — Объясни.

Я рассказываю ему, как предупреждала о том, что перестану помогать им. Делюсь с ним об их предложении платить мне, если я продолжу свою помощь, и о том, как сильно нуждалась в доходе, чтобы содержать свой дом. К тому времени, как добираюсь до той части, где речь идет о большем, чем о помощи в домашнем задании, Эмерик в бешенстве мечется по комнате.

Пространство позволяет ему выпустить пар, поскольку его комната — самая большая спальня, которую я когда-либо видела, и на полу нет ничего, что заставило бы его споткнуться. Для парня он удивительно аккуратен.