И, правда поразительно. Люди иногда болтают такую несуразицу...

― На удивление все верно. ― По его губам ползёт ухмылка.

― Что? ― Моя грудь вздымается, когда я отталкиваюсь от него.

Но он опережает меня, обвивая руки вокруг моих ног, перемещая их вверх, чтобы обвести мою талию, пока он встает. Эмерик пинает ногой скамейку с пути, и разворачивает нас к ближайшей стене.

Спиной я прижата к кирпичам. Своей грудью он придавливает меня к стене.

― Дыши глубже, Айвори.

Айвори. Самое сокровенное слово, которое я слышал из его уст. Моя кожа причудливо покрывается мурашками.

― Я не чувствую твоего дыхания. ― Он прикасается губами к моей шее.

Я наполняю легкие, но ничего не происходит. Я чувствую себя такой маленькой и несущественной в его сильных руках, прижатой к его огромному телу. Грудь, бицепсы, живот, бедра... Боже, он твердый там, где обычно я мягкая. И слишком воспламеняющий.

Кажется, у меня начинается лихорадка, и меня может стошнить, если он снимет галстук с ремнем.

Сжав руки на мужских плечах, я пытаюсь оттолкнуть каменные мышцы.

― Пожалуйста, не делайте этого со мной.

Он вздыхает, поглаживая носом мою челюсть.

― Все было по обоюдному согласию. Ты понимаешь, что это значит?

Я качаю головой. Не уверена, но, возможно, я понимаю, о чем он.

― Подобно договорённости?

― Именно. Только она не просто согласилась. Она умоляла.

― Почему? Зачем ей это было надо?

― Джоанн... ― Отводит взгляд и вытягивает шею, чтобы потереть подбородок о плечо. Он хмурится и внезапно все его поведение кажется странным и подавленным. Когда взгляд мужчины возвращается, его руки начинают интенсивно сжиматься вокруг моей талии. ― Она похожа на тебя.

― На меня? ― Я корчусь в его объятиях. ― Мне это не нужно. Вы даже ничего не знаете обо мне.

― Скажи мне, что ты сейчас ощущаешь?

― Страх. Вы пугаете меня.

Его губы слишком близки от поцелуя, а дыхание намекает на жвачку с привкусом корицы.

― Да, но есть кое-что еще. Опиши свои чувства.

― Сердце готово выпрыгнуть из груди, и я горю, пока все внутренности скованы холодом.

― Сердце и внутренности. Что еще? Опиши, какие ощущения испытывают твои соски.

Вспыхнувшее тепло проходит по моей шее, спускается по груди и обустраивается между ногами. Сжимаю бедра вместе, смущенная реакцией и потоком странных эмоций. Но я цепляюсь за осознанное ощущение.

― Это неправильно.

― Это не неправильно, скорее неуместно. Но мы прошли неуместное в первый же день. Скажи мне, как ощущаются твои соски. Я не стану критиковать твой ответ, если ты скажешь правду.

Сделав судорожный вдох, я даю ему тот ответ, которого он хочет:

― Они напряжены и возбуждены.

― Умница.

Покалывание между ног ощущается все сильнее, тяжелее и требовательнее.

Эмерик прижимается ко мне своими бедрами, пытаясь усмирить мои колебания, и самая твёрдая его часть, которую я ненавижу больше всего, упирается в мой живот.

― Теперь назови все эти чувства.

― Я не знаю. ― Не могу дышать и думать. ― Я не могу.

― Копни глубже, Айвори.

У меня перехватывает дыхание.

― Что ты чувствуешь, когда ничего не поела?

― Голод.

Его пристальный взгляд слишком близок и не безопасен.

― Как насчет того, когда ты видишь красивое пианино?

― Желание.

― А когда я похвалил тебя после твоего исполнения «Исламея»?

― Стремление к большему.

― Голод. Желание. Стремление к большему. Не это ли ты чувствуешь, пока я прижимаю тебя к стене?

Неужели это так?

Ноющая боль между ног, неконтролируемое сердцебиение и жгучая потребность выражается при помощи разговора? В моей голове все слишком запуталось. Да, он привлекательный мужчина, и я слышала, что все девушки говорят о том, что хотели бы его. И да, я жажду услышать о том, какая я умница и остальные восхищения в свой адрес, и ощущать его теплую руку на своём лице. Но это? Огромное тело, прижимающее меня к стене, делая неподвижной?

Он просто держит меня. Не хватает за грудь и не трется между моих ног. Просто обращает на меня внимание, интересуясь о моих чувствах, ничего не забирая взамен.

Господи, я так хочу этого ― доверять кому-то. Довериться моему учителю, от которого должна гнать свои мысли прочь.

― Я думаю, это желание. И стыд. ― И унижение.

Он прижимает свои губы к моему лбу.

― Ммм. Моя девочка.

― Я не хочу, чтобы мне затыкали рот и связывали...

Эмерик прикасается пальцем к моим губам, а затем убирает руку мне за спину.

― Не сейчас. Но ты будешь думать об этом. Эта идея поглотит тебя, и тогда мы поговорим об этом вновь.