— Значит, это вы. — Прикрывает глаза, делая глубокий вдох, а затем ее взгляд возвращается ко мне. — Я не возьму...

— Возьмете.

— Это? — Она выхватывает из стопки книг упакованный планшет и протягивает мне. — Я не могу это принять.

— Можете. — Отворачиваюсь к доске и начинаю записывать тему следующего урока.

Я слышу звуки приближающихся шагов, когда она останавливается рядом со мной. Я не смотрю на Айвори, но чувствую ее близость как электрический гул. Какофония эмоций излучается от ее учащенных вдохов и скрежета зубов. С тем же успехом она просто может сказать мне, что взволнована.

Вместо этого она произносит:

— Я не нуждаюсь в подачках, мистер Марсо.

Будь проклята ее гордость. Я предпочитаю не вникать в суть обыкновенных вещей, но все становится сложным, когда дело касается этой девушки.

— Вы слишком мечтательны, мисс Вестбрук. Деньги придется мне вернуть. — Я пишу маркером на доске, и фломастер скрипит в тишине.

— Это именно то, чего я опасаюсь.

Она бормочет себе под нос, и я не уверен, что услышал ее правильно.

Я закрываю фломастер колпачком и смотрю на нее свысока.

— Повторите.

— Я... — Ее руки напряженно свисают по сторонам, будто она сдерживает себя. — Как будет выглядеть оплата?

Пульс отбивает в висках, словно в моей голове сработал будильник. Она располагает великолепными формами, которые большинство людей ценили бы больше, чем деньги. Не знаю, в курсе ли она о своей соблазнительной красоте, но ее вопрос не исходит из наивности. Опыт показал ей, чего хотят от нее мужчины, и подобная мысль закипает в моей крови.

— Наличные. Персональный чек. — Мой дерзкий и злой голос разрезает тишину аудитории. — Что-то в этом роде. — Смягчаю свой тон. — О какой оплате говорите вы?

— Ох, я... — Она сильно сглатывает и посматривает в сторону двери. — Я не знаю.

Отдаленный шум голосов просачивается из коридора в кабинет, как напоминание того, что через несколько минут начнется занятие.

— Правду, мисс Вестбрук.

Ее взгляд устремляются в мой пах, затем Айвори резко отводит его в сторону.

Твою мать. Я не стану заставлять ее произносить это вслух. В данный момент, я не готов слышать что-то подобное.

Она догадывается о моем неподобающем к ней интересе, и теперь понимает, что я знаю о том, о чем знает она. Но Айвори явно недооценила то, как я привык действовать. Я бы никогда не склонил женщину к сексу, не говоря уже о студентке. Хотя меня бесит подобный факт настолько, что мои руки дрожат. Мне хочется пристрелить любого за то, с какой легкостью она предположила секс в качестве способа оплаты.

Возможно, у меня паранойя. Может, я и сошел с ума, но, черт возьми, уверен, что она подверглась сексуальному насилию. Он из ее прошлого? Или это происходит сейчас? Кто, бл*дь, смеет причинять ей боль?

Сжимая кулаки на бедрах, я смотрю на нее, пока внутри меня все готово взорваться.

—Другой учитель требовал непристойных услуг?

— Нет!

Мне не становится лучше после незначительного облегчения.

— Тогда кто?

Айвори отступает назад, когда несколько студентов вваливаются в класс, смеясь и не обращая внимания. Разговор придется отложить, но есть кое-что еще, что ждать не может. Я присаживаюсь на место за своим столом, когда она собирает стопку учебников.

Под видом включения ноутбука, я наблюдаю за ней краем глаза и произношу тише, чтобы было слышно только ей:

— Надеюсь, ваш брат не прикасался к вам прошлой ночью.

Едва заметная улыбка образовывает ямочки в уголках рта и ползет по губам.

— Шейн приплелся ночью со сломанным носом, скулил о головной боли, пока не вырубился. Полагаю, это карма, да?

— Да. — Мои губы дергаются в улыбке. — Карма.

Вооружившись книгами, Айвори поворачивается к классу, полному студентов, замирает, затем оборачивается ко мне.

— Благодарю вас. — Ее взгляд сосредоточен на моем галстуке, а подбородок придерживает сверху стопку книг. — Я верну вам деньги, как только смогу.

Согласно кивнув, я поворачиваюсь к доске.

Может быть, я только все усложнил для нее. Как бы она ни старалась заработать деньги, она должна напрячься изо всех сил, чтобы заплатить мне. Но школьные принадлежности — это требование. Кроме того, я не собираюсь принимать от нее компенсацию.

Хотя я знаю, что чувство собственного достоинства возникает, когда ей приходится обеспечивать себя самостоятельно, поэтому она не берет подачки. Следующие три часа я был одержим мыслью о том, как могу выбить из нее эту идею, не переходя границы.