Я перевожу взгляд к изножью кровати и встречаюсь с беспокойством и преданностью в ослепительно синих глаз. Мое сердцебиение учащается.

Эмерик предупреждал меня, что, если кто-нибудь когда-нибудь вздумает навредить мне, он уничтожит обидчика. И это были не просто слова. Лоренцо мертв. Больше он не сможет причинить мне боль. Мне все еще не удается до конца прийти в себя. Все внутри меня сжимается от осознания того, что я потеряла Шуберта, и меня не покидает чувство тревоги за то, что Эмерик настолько рискует своим будущим ради меня. Но мы справимся с этим, несмотря ни на что. Вместе.

Сидя на кровати, у меня в ногах, Эмерик скользит рукой по моей ноге под одеялом. Наконец, он позволяет себе немного расслабиться, хотя выражение его лица выражает усталость. Его темные волосы сексуально взъерошены, а серый пуловер подчеркивает его широкую спину и мощную шею, которой он не раз рисковал ради меня.

Я слабо улыбаюсь ему в знак благодарности.

— Как долго я была в отключке?

— Шесть часов, — ответил он, неспешно перекатывая во рту жвачку.

Я знала, что Эмерик потратил это время на то, чтобы решить вопрос с телом Лоренцо. Что он с ним сделал? Искры в его глазах свидетельствую о том, что он предвидел этот вопрос, но в них есть место и непоколебимой решимости, которая лишь убеждает меня в том, что я не получу интересующих ответов.

Мне сложно мириться с тем, что Эмерик предпочтет нести это бремя в одиночку, но я прекрасно даю себе отчет, что он не позволит себе посвящать меня в детали. И провокации с моей стороны в попытках удовлетворить свое любопытство лишь разозлят его и приведут к конфликту.

Хоть в этом я могу повести себя рационально.

Эмерик проводит рукой поверх одеяла к изгибу моего колена.

— Твой брат уезжает. — Он бросает взгляд в сторону Шейна и добавляет своему голосу строгости: — На этот раз действительно навсегда.

Вздохнув, я опускаю глаза вниз, чтобы проверить, что на мне надето. Снова футболка Эмерика. Без нижнего белья. Я приподнимаюсь у изголовья кровати, натягивая на себя одеяло, и встречаюсь взглядом с братом.

Шейн сдвигается на край кресла, потирая руки об ткань джинсов и улавливая каждое мое движение.

— Я даю себе отчет, что уже слишком поздно. — Он смотрит мне прямо в глаза. — Но мне правда жаль.

Эта пара фраз не стирает из моей жизни кучу унижений и дерьма. Однако его сегодняшнее поведение, то, что он выбрал меня, а не Лоренцо, безусловно возымело действие, пошатнув нерушимую стену презрения между нами.

Небольшой надлом не избавит от барьера целиком. Но все же этот крохотный просвет навсегда останется лучом в моей душе. Каждый раз, вспоминая о нем, я буду лелеять его с нежностью.

Эмерик внимает каждому нашему слову, не выказывая никаких эмоций, но все же его хватка на моем бедре крепчает.

Шейн скользит своей рукой к моей, на мгновение одергивая себя, прежде чем сплести наши пальцы воедино.

— Пошла ты, Айвори, — шепчет он, крепче сжимая мою ладонь и улыбаясь с нескрываемой грустью.

Я усиливаю хватку на его руке в ответ.

— И тебе всего хорошего, Шейн.

Он рассоединяет наши пальцы, затем бросает на меня последний взгляд, встает с места и исчезает за дверью, не оглядываясь.

От ощущения утраты все внутри меня сжимается. Желание остановить его так и подрывает меня сорваться с постели.

Но это именно Шейн вломился в дом Эмерика. Он заставлял меня молча терпеть его побои все эти годы. Теперь я больше не жертва. Именно с этими мыслями нахожу в себе силы отпустить.

Эмерик провожает моего брата до дверей. Вернувшись через несколько минут, он скидывает с себя всю одежду и запрыгивает ко мне под одеяло, прижимаясь ко мне всем телом. Я упиваюсь теплом от прикосновения его кожи, переплетаю наши ноги и со вздохом прижимаюсь к его крепкой груди.

Вместо того чтобы требовать от меня каких-то слов, заставлять меня поесть или принять лекарство, Эмерик касается губами моего плеча, прокладывая дорожку вверх от шеи к подбородку. Когда я разворачиваюсь к нему, он проводит своим языком по моим губам. Мне приятно ощущение его щетины на своей коже. Аромат корицы придает особый согревающий шарм его дыханию, а его поцелуй преисполнен чувственности.

Прикосновения его губ заставляют меня растворяться в блаженстве ощущений.

Приобняв его за талию, я крепче прижимаюсь к нему, отвечая на его порыв такими же нежными и аккуратными действиями. Это слияние наших губ не требует какого-то развития. Он просто позволяет нам насладиться единением друг с другом.

В этом уютном романтическом флере мы пребываем весь остаток вечера и всю ночь.

Но наше утро начинается с ссоры.