Угадывалась поднимающаяся из воды фигура тигра. Почти как птица с развернутыми крыльями, выкрашенными в цвет беззвездного неба. Он стоял на ложе из кристаллов жеоды. Каменные раковины были расколоты. Тысячи кристаллов рассыпались голубыми и серыми волнами всех размеров.

Это зрелище потрясло меня.

– Прошу прощения, мэм. – Репортер протолкалась ко мне, рассматривая мой бейдж. – Вы работаете здесь? Знаете ли вы, кто такая Тигренок? Кто она для мистера Прескотта?

Я пыталась отвести взгляд от статуи.

– Прошу прощения?

– С таблички.

Это привлекло мое внимание. Табличка стояла у основания центральной части, прикрепленная к полу. Словно отдельный памятник. Я едва могла разглядеть табличку сквозь толпу.

Развернувшись к репортеру спиной, я спросила Иду Мари:

– Когда установили табличку?

– Эм… – Она склонила голову и потеребила губу. – В тот день, когда мы поехали выбирать диваны для вестибюля.

До нашей стычки. До помолвки Вирджинии. До той ночи в бассейне. До всего.

Я не вполне понимала, почему это имеет значение, но это имело значение. Может быть, потому, что я знала, это не извинения. Что бы он ни выгравировал на табличке, это было написано до того, как понадобились извинения.

Протиснувшись сквозь толпу, я встала перед табличкой, слова которой были выгравированы в камне.

«Мойра»

Скульптор Андерс Бентли

Дорогой Тигренок,

Ты носишь белое с черным, но ты радуга.

Это первое, что я заметил в тебе после того, как по-настоящему увидел тебя. С этого момента открытия пошли одно за другим гребаным вальсом – держу пари, ты потечешь от этого слова, даже не осознавая этого.

Твоя чертова гордость калечит тебя, но также доказывает, что ты самый решительный человек, которого я когда-либо встречал. Ты умудряешься быть и огнем, и водой, ты гасишь сама себя. Ты зациклена на словах, но меня выводят из себя твои поступки.

Я хочу испытать с тобой все, чего я никогда не испытывал… и повторить все, что уже испытал, потому что, черт подери, я знаю, что с тобой все будет лучше.

Когда все во мне видели злого ребенка с кровоточащей губой и разбитыми костяшками пальцев, ты просто наблюдала за мной. Когда мои ровесники видели грубость, ты видела мой юмор и возвращала его мне. Когда я не видел себя, ты все равно меня замечала.

Я надеюсь, ты смотришь на статую. Надеюсь, ты смотришь на жеоды, каскадный водопад и тигра. Надеюсь, ты потрясена. Надеюсь, это, черт подери, трогает тебя. Я не надеюсь, что она тебя чертовски возбуждает, но, чтобы сохранить аналогию, скажем, что меня – возбуждает.

Потому что именно это я вижу, когда смотрю на тебя.

Если вдруг это еще не очевидно, я, мать твою, люблю тебя.

Нэш / Бен / Твой».

Любовная записка по версии Нэша.

Переполненная ругательствами, но все же очаровательная.

И выставленная на всеобщее обозрение для фотографов, прессы и гостей, собравшихся заискивать перед ним.

Вся Северная Каролина, поклонявшаяся ему, увидит это.

Потолок: Он не разбил твое сердце. Он его расколол. Помнишь?

– Словно жеод, – прошептала я, потрясенная осознанием. – Жеод нужно расколоть, чтобы увидеть его красоту.

Все вокруг взволнованно шептались. Нэш появился в алькове у лифтов, сопровождаемый Брендоном Ву, Делайлой и еще несколькими людьми. Шок захлестнул меня до потери пульса, прежде чем паника взяла верх и заставила сердце колотиться в ритме поп.

Кровь покрывала кулак Нэша и была размазана под носом Брендона. Они подрались, и теперь его выводили из здания в сопровождении его адвоката и, вероятно, других агентов.

О, Нэш.

Что ты наделал?

Я был стукачом.

Крысой.

Официально – ничуть не лучше Роско.

Но возможность отправить Вирджинию, Эрика Картрайта и лорда Балти в тюрьму – это, мать его, придавало сил. Сдержав самодовольную улыбку, поставил подпись в соглашении там, где Франсин, подруга-адвокат Делайлы, мне велела. Никакого тюремного заключения. И даже никакого пятимиллионного штрафа.

Откровенно говоря, я бы предпочел остаться здесь, заключая сделку с Комиссией, чем внизу.

Неофициальные открытия.

Я ненавидел их. Последние четыре года я избегал их. Они наполняли меня воспоминаниями, которые мне не нравились. Каждый следующий раз – сильнее, чем в предыдущий.

«Нэш? У вашего отца случился сердечный приступ. Он упал со здания на стройплощадке. Они вызвали скорую. Вы не очень хорошо выглядите. Я могу отвезти вас туда».

«Вы член семьи? Мистер Прескотт умер по пути в больницу. Сожалею о вашей потере. Комната скорби налево, часовня – дальше по коридору. Прошу, не стесняйтесь. Если кто-то из вас может опознать тело…»

«Я подниму простынь, это будет шокирующее зрелище. Вы должны всего лишь сказать да или нет. Это Хэнк Прескотт?»

В день, когда папа умер, я должен был быть на неофициальном открытии отеля «Фелтон» неподалеку от Истриджа. Я следил за их генеральным директором, зная, что скоро куплю здание и в конце концов волью его в империю «Прескотт отель».