И все равно он напрягся лишь сильнее, пока я не начала рисовать пальцем на его спине невидимые линии, играя с собой в крестики-нолики. Нэш повернул голову и вскинул бровь в мою сторону, но мышцы его расслабились. Кривая усмешка тронула мои губы. Я провела пальцами по воображаемой сетке, делая вид, будто касаюсь спины Рида.

– «Уинтроп Текстиль»? – Папа повысил голос и повернулся лицом к маме. Его каблук растер сигару по мрамору, рассыпав темный пепел, словно осколки разбитой урны. – Эйбл Картрайт причинил боль нашей дочери, а ты волнуешься об «Уинтроп Текстиль»?

– Да, волнуюсь. И тебе следовало бы. – Я могла себе представить, как она размахивает руками, указывая на холодный мрамор гостиной. – Как, ты думаешь, мы можем позволить себе все это?

Я выглянула из-за спин Рида и Нэша как раз вовремя, чтобы увидеть, как папа пронзил маму таким взглядом, что можно было решить, будто он ее ненавидит. Я не любила мать, но отец казался раненым, преданным – чувства в нем смешались так, что мне больно было смотреть на это.

– Что, если мы ничего не сделаем? – Я прислонилась лбом к одному из братьев. – Что, если…

Я представила Рида в колонии для несовершеннолетних, этого златовласого, бронзовокожего красавчика. Он не продержится там. Он выйдет измученным и таким же, как… как Нэш.

– Что, если мы найдем способ сделать так, чтобы все это исчезло? – закончила я на этот раз громче, выглянув из-за своей стены из братьев.

Бетти Прескотт взглянула на меня с благодарностью, надежда в ее взгляде мешалась с чувством вины. Я могла ее понять: она должна была любой ценой защищать сыновей. Я тоже разделяла ее надежду.

– Чудесная мысль, дорогая. – Мать шагнула вперед, бодрость вернулась в ее шаг, она дважды хлопнула в ладоши. – Позволь мне поговорить с Эриком. Мы все уладим. Никто не будет выдвигать никаких обвинений. Как будто ничего не случилось.

Вот только кое-что все же случилось.

Со мной.

Ее это вообще волнует?

Веселясь и делая с Ридом дурацкие футболки, я отодвинула от себя эту ночь, но стоя тут, уязвимо, на глазах у всех… то, что едва не случилось, тяжело ударило по мне. Я спряталась за Прескоттов и упала на Рида.

Широкая ладонь оказалась на моей спине и поддержала меня, и я поняла, что на самом деле упала на спину Нэша.

Он оглянулся через плечо и прошептал:

– Тише, Тигр.

Я уставилась в его глаза, пытаясь понять, что он пытается сказать мне этим взглядом. Перед ним ругались мои родители, но я сосредоточилась на братьях Прескотт, мои пальцы нашли опору в руке Рида и словах Нэша.

– Почему Тигр? – спросила я.

У нас стоял один в фойе, но я никогда особо о нем не думала. На нем восседало безвкусное изваяние Диониса с серебристой кожей, на задних лапах тигра были выгравированы символы культа Диониса, и я не ассоциировала себя ни с чем подобным.

– Просто такое выражение, – предположил Рид, не глядя на нас. Он сверлил глазами Бетти и Хэнка. Его ярость не уменьшилась, но, по крайней мере, я знала, что она направлена не на меня.

Нэш покачал головой.

– Ты Тигр.

Я ждала, что он объяснится, но он не стал.

– Когда ты говоришь так, я не понимаю, то ли это комплимент, то ли ты смеешься надо мной.

Он покачал головой, беззвучно хохотнув. Веселье в его взгляде дарило легкость, за которую я уцепилась.

– А может, то и другое разом?

– Гидеон! – Мать закричала. Ее пронзительный голос разрушил чары Прескотта. – Мы не поставим этим под угрозу наши отношения с Картрайтами!

– И ради этого ты готова поставить под угрозу отношения со своей дочерью?! – в ыкрикнул он ей вслед, но она уже вышла из комнаты, направившись в кабинет.

Наконец папа повернулся ко мне, Риду и Нэшу.

– Ты в порядке? Эйбл… – начал он, но остановился, как будто осознав, что мы не одни.

Я закусила нижнюю губу, чтобы та не дрожала. Уинтропы сильные.

– Ничего не случилось, папа. Он пытался, но… – Я смолкла, чувствуя себя глупо, поскольку я все еще пряталась за братьями Прескотт, хотя и не сделала ничего плохого. Я шагнула в сторону и посмотрела папе в глаза, подбородок мой был вскинут, а голос тверд.

– Я в порядке. Честно. И если Эйбл в больнице, он получил то, что заслуживает, хотя, мне кажется, я и так неплохо саданула его по яйцам. Дважды. Простите за грубость. – Я прислонилась к Риду, и он обнял руками мои плечи. – Кстати, пап, эти надписи точны. У Эйбла Картрайта маленький член, а теперь еще и миллион сломанных костей в придачу. – В молчаливой благодарности я стиснула ладонь Рида на моем плече.

Папа внимательно посмотрел, ища в моем лице признаки лжи.

– Узнаю свою девочку, но мне этого недостаточно. – Он покачал головой. Кому-то было не все равно. Тепло разлилось у меня в груди. – Он заслуживает тюрьмы.

– Нет.

– Эм?

– Если я выдвину обвинения, он выдвинет обвинения против Рида. Ты это знаешь.

Папа и Нэш выругались одновременно. Папа провел ладонью по лицу и переступил с ноги на ногу.

– Прошу, папа, сделай это для меня, – добавила я.

Воцарилось молчание. Наконец он смягчился и перевел взгляд на Нэша, как будто тот был лидером нашей маленькой троицы.