Я все время не могу пошевелиться: один остается у изножья кровати, поглаживая себя, а другой приближается ко мне, протягивая руку, чтобы коснуться моего тела. На этом моменте я обычно просыпаюсь и замираю с закрытыми глазами, убежденная, что если открою их, то увижу обоих Стивов. И они скажут мне, кто из них настоящий — тот, кто не прикасается ко мне, или тот, кто прикасается. Я всегда надеюсь, что это первый, но слишком боюсь спросить. Незнание превратилось в мучение, несомненно, являющееся побочным продуктом моей трусости.

На этот раз, проснувшись, я, как всегда, держу глаза плотно закрытыми. Но когда я чувствую, что кровать опускается, они в тревоге распахиваются, но тут же успокаиваются, увидев обеспокоенное лицо Ашера. Он парит рядом, пока я не сокращаю расстояние, прижимаясь к его рукам, помня, как я чувствовала себя защищенной, когда он обнимал меня после стрельбы.

— Кошмар? — спрашивает он.

Я киваю, но ничего не говорю, позволяя ему предположить, что это из-за того, что произошло сегодня. Я не собираюсь рассказывать ему о том, что у меня есть вопросы без ответов к Стиву, который любит смотреть, и Стиву, который любит трогать.

— Если я позволю тебе спать на кровати, мы сможем не говорить об этом завтра? Или вообще никогда?

В его груди раздаются раскаты смеха, прежде чем я чувствую, как он крепче притягивает меня к себе.

— Да, Люси. Я просто хочу, чтобы ты хорошо спала.

На следующее утро я пропустила половину своей лаборатории. Спать в объятиях Ашера было так удобно, что мы оба проснулись позже, чем обычно. Помогло то, что Моника не пришла в пять утра, чтобы разбудить Ашера, как она обычно делала.

Может быть, она решила дать ему отдохнуть после того, как он получил пулю в грудь.

А может, потеряла ключи.

А может, — скрестим пальцы, — она наконец-то переосмыслила свою работу здесь.

Кто знает, что творится в голове у этой женщины?

К тому времени, как я добираюсь до лаборатории, проходит около часа, а до начала занятий остается еще два часа. Я уже чувствую себя неловко после того, как пропустила столько занятий без выговора, поэтому, придя на лабораторную, я принимаю наказание как чемпион, даже не удосужившись попросить пересдать лабораторную. Обычный студент ее не получит, так что будет справедливо, если и я не получу.

На меня смотрят, когда я начинаю выделять ДНК из помидора для ПЦР. До завершения термоциклирования в аппарате пройдет почти два часа, а к тому времени занятия уже закончатся. Но я все равно делаю это, чтобы получить хотя бы частичные баллы за участие.

Письменная работа по этой лаборатории, которую я не могу сделать без данных, полученных в результате ее выполнения, составляет пятнадцать процентов от моей общей оценки по классу. В лучшем случае я получу за нее половину баллов, что означает, что самая высокая оценка, которую я могу получить в классе, — это 92,5 %. И это при условии, что я получу отличную оценку за все остальные работы, которые я буду сдавать до конца семестра.

93 % — это A. Чтобы сохранить стипендию, мне нужно иметь средний балл 3,7, то есть пятерку. Я стараюсь получать одни пятерки, потому что пятерка — это слишком близко к границе среднего балла, на мой вкус. Мне и так хватает волнений с Ашером в моей жизни.

В общем, это означает, что все это отстой, и гарантированное падение моего среднего балла — достаточная причина, чтобы упасть духом. Между стрельбой, кошмаром и оценкой я нахожусь в очень дерьмовом настроении.

Этого почти достаточно, чтобы заставить меня переосмыслить всю эту шараду.

Войдя в «Бродягу», я оставляю Ксавье беседовать с его друзьями-охранниками о том, о чем любят говорить супер-крутые охранники. Вероятно, о том, сколько людей они убили и как им это сошло с рук. Ксавье выглядит так, будто за его плечами не меньше дюжины.

Когда я подхожу к лестнице, ведущей на VIP-этаж, перед ней стоит только один охранник. Сейчас середина дня, так что время работы еще не пришло. Музыка не играет, танцовщицы не находятся в своих клетках-сценах, но охрана, конечно же, присутствует в полном объеме. Охранников даже больше, чем обычно, что неудивительно, учитывая стрельбу, произошедшую несколько дней назад.

Когда я подхожу к охраннику, одному из парней Романо, он ухмыляется и говорит:

— Дай угадаю. Модель? Актриса?

— Невеста.

Я протискиваюсь мимо него, не обращая внимания на его расширенные глаза. Я чувствую, что он идет за мной, и ускоряю шаг, пока практически не взбегаю по лестнице.

Когда он видит меня, глаза Ашера расширяются.

— Люси? О! Что случилось? Была еще одна перестрелка…

— Да что с тобой такое? — требую я.