Андретти и Романо — это как Капулетти и Монтекки, только опасные. Я не знаю, почему они ненавидят друг друга, но я знаю, что эта ненависть сильна. И появление Андретти на территории Романо должно быть равносильно войне…

Однако Николайо не просто находится на территории Романо. Он внедрен в нее. Насколько я знаю, он дружит с Ашером, и он упоминал, что Винсент Романо помог нам приобрести это убежище.

За этим стоит какая-то история, и хотя мне до смерти хочется ее узнать, я не спрашиваю, потому что не позволяю себе раздувать пламя своего любопытства в отношении Николайо. Подозреваю, что знакомство с Николайо не поможет сдержать мое вожделение.

И его имя. Я знала, что Ник ему не подходит. Оно слишком простое и обыденное, но Николайо Кристиано Андретти… Оно экзотическое, сексуальное и все то, чем, как я поняла, является Ник-Николайо.

Он продолжает:

— Я жил на территории Андретти до двадцати лет и был вынужден уехать. Пока я жил во Флориде, я дружил с парнем по имени Игнацио. Нац. Это в него я стрелял вчера. В общем, его отец был другом моего отца, так что мы практически росли вместе. За несколько лет до того, как я уехал из Флориды, Нац случайно застрелил гражданского и был отправлен в Мэриленд, пограничный штат.

— Когда я уехал из Флориды, я немного пожил в Мэриленде, а пока я там был, я работал в клубе. Я был на улице, делал перерыв, когда увидел Наца. Он и его друг достали пистолеты и собирались застрелить Ашера.

Когда я задыхаюсь, он не обращает на это внимания и продолжает:

— Он собирался убить Ашера, но если бы он это сделал, люди с Ашером убили бы его… Поэтому я вмешался. Я убил друга Наца, потому что не хотел, чтобы он рисковал выстрелить в Ашера, пока я забочусь о Наце. Нац так и не простил меня за это.

Он понижает голос, и мне кажется, что он говорит: "И еще кое-что", но на такой низкой громкости я не могу расслышать его из-за шума воды из душа.

— Ты спас Ашера Блэка, — говорю я с удивлением в голосе.

Мои слова повисают в воздухе беззвучно и смело, и мы позволяем им кипеть в тишине, пока я пытаюсь осознать всю глубину своего заявления. Он спас Ашера Блэка, одного из самых влиятельных людей в мире, не говоря уже об этом городе.

Это грандиозно.

После еще нескольких минут молчания я делаю глубокий вдох, прежде чем задать вопрос, который давно хотела задать:

— Почему люди пытаются убить тебя?

— На меня готовится покушение.

— Покушение?! — Неверие в моем голосе очевидно.

— Пять миллионов долларов.

И на какую-то отвратительную секунду мой разум задумывается, что я могу сделать с пятью миллионами долларов.

Я могу найти дом.

Я могу нанять адвоката.

Я могу подать на опекунство над Миной.

Пять миллионов долларов решили бы все мои проблемы, вот только я не могу убить этого человека.

Может, я и не самый лучший человек в мире, но уж точно не убийца. Я не только не могу причинить ему вред, но и не хочу.

Я наконец-то нашла ту черту, за которой, как мне казалось, можно было бы провести бесконечный список вещей, которые я готова сделать для Мины… и я ненавижу Николайо за то, что он ею стал.

Когда злитесь, считайте до четырех.

Когда очень злитесь, ругайтесь.

Марк Твен

МИНКА РЕЙНОЛЬДС

Хотя мне неприятно, что Николайо спит на диване, я ничего не предпринимаю. Мне не хочется подчеркивать все его достоинства, но я должна признать, что он достаточно джентльмен, чтобы настаивать на том, чтобы я спала где-нибудь еще, кроме кровати.

И я не собираюсь приглашать его присоединиться ко мне.

Но прошло всего семь дней, как я скрываюсь от посторонних глаз, а моя решимость уже колеблется. Я не уверена в том, что чувствую по этому поводу. В конце концов, Джекс спит, прислонившись к стене, и я не чувствую ни малейшей вины за это.

В то же время Джекс выстрелил в меня. Точнее, он стрелял в Николайо, но из-за его ужасного прицела я попала под его снаряд. Так что у меня есть веская причина не чувствовать себя виноватой за то, что Джекс так поступил. С другой стороны, если бы Николайо не последовал за мной из дома Джона, я бы не оказалась в этой переделке.

Но… мне также негде было бы остановиться, пока я готовлюсь к экзаменам.

Мой мозг продолжает перебирать причины, по которым стоит или не стоит пускать Николайо на кровать, когда в склад входит мужчина, небрежно насвистывающий незнакомую мелодию. На кровати передо мной лежит мой огромный учебник по практике, и я быстро перелистываю следующую страницу, чтобы спрятать список, который я нарисовала на полях: