Мышцы на моей шее напряглись.

— Она несовершеннолетняя, и она — Витали. Одной этой причины должно быть достаточно, чтобы отговорить здравомыслящего человека, подходящего на должность босса мафии Де Лука.

Он проигнорировал мой выпад — едва ли, как я подозревал.

— Витали должны знать свое место.

— Как ты думаешь, что происходит, когда мелюзга затевает драку с акулами?

Мой отец встал, сжав кулаки по бокам.

— Следи за языком, сынок.

Я и следил.

Восемнадцать долбаных лет следил.

Но я чувствовал, что мой план воплощается в жизнь, и мне нужно было, чтобы он потерял контроль над собой, чтобы это сработало. Мне нужно было, чтобы он замахнулся на меня и попал в цель. Где-нибудь на видном месте, где физическое доказательство не могло бы остаться незамеченным. Возможно, синяк под глазом.

— О, Анджело. Ты не понимаешь, да? — Я покачал головой и проворчал. — Ты — мелюзга. Витали — акулы. И они съедят тебя живьем. — Я поднялся с дивана, и мы встали глаза в глаза, расставив руки на ширину плеч. — Не стесняйся способствовать своей смерти, но не впутывай имя Де Лука в свои дела.

— Ты не станешь проявлять ко мне такое неуважение.

— Я уже проявил. — Я всегда принимал его оскорбления без слов, и, возможно, он привык к этому, потому что его глаза расширились и превратились в гневные щели. Тем не менее, ему требовалось больше провокаций. Я выпустил глубокий, пренебрежительный смешок. — Или что, папа? Ты убьешь меня, как прапрадедушка Людо убил своего сына? Только попробуй, мать твою.

Во мне кипела ненависть — такой контраст с тем временем, что я провел с Рен, — и, когда она была всего в нескольких шагах от меня, я хотел постоять за себя. Я не хотел, чтобы она видела меня таким. Не хотел, чтобы терпение, необходимое мне для захвата Синдиката, заставляло меня терпеть эмоциональное насилие, которое отец выплескивал на меня с самого детства. Не хотел ждать, пока этот проклятый план сработает, прежде чем я уничтожу его.

Но мне нужно было, чтобы он ударил меня. Мне нужно было физическое доказательство того, что он потерял контроль над собой, чтобы солдаты и капо увидели. В моей совести зародилось сомнение. Рен не нужно было это слышать.

Слишком поздно.

Отец замахнулся на меня, его форма была грубой, без всякого изящества. Я притворился, что уклоняюсь, чтобы сохранить видимость борьбы, но позволил его кулаку коснуться моего лица. Удар был достаточно сильным, чтобы оставить синяк. Он поправил свой костюм, а я упал на пол. Когда он возвышался надо мной, в воздухе раздался резкий смех, после чего он ушел.

Я откинул голову на пол, думая о том, что он уже миллион раз наказывал меня подобным образом. Обычно ремнем по спине. На этот раз следы будут видны. Этого я и хотел, не так ли?

Жалость к себе забила мне горло, заставляя делать вялые вдохи. Через несколько секунд после того, как захлопнулась дверь, Рен вышла из-за портьеры и уставилась на меня. Она шагнула ближе, и прядь волос, выбившаяся из пучка, закрыла ей правый глаз. Это не имело значения. Я запомнил цвет.

Но в этот момент она выглядела особенно ангельски. Светлые волосы. Бледная кожа. Глаза нечеловеческого оттенка янтаря. Но мне больше нравилась ее непослушная сторона. Та, что спорила со мной — вся сила, хребет и нахальство. Мне было интересно, какую сторону она выберет сейчас.

Я ждал, что она скажет. Чем больше времени проходило, тем больше я убеждался, что она выплеснет все случившееся мне на лицо. Жалость к себе мне не льстила, но я ничего не делал, чтобы остановить ее нарастание.

Я мог бы скривить губы в ухмылке. Сделать остроумное замечание. Сказать ей, как сексуально она выглядит с этого ракурса. Но это было бы насмешкой над нашей дружбой, а мы были друзьями, даже если она еще не знала об этом. Черт, иногда даже самому себе было трудно признаться в нашей дружбе.

Она открыла рот, и я приготовился к ее словам.

— Возьми себя в руки, Дама. — Мои глаза ожесточились от этого прозвища, контекст поразил меня сильнее, чем я мог бы себе представить. Я открыл рот, чтобы ответить, но она опередила меня. — Анджело Де Лука слаб, и когда ты зацикливаешься на наказании, которое он назначает, ты тоже становишься слабым. — Она убрала волосы с глаз, дав мне полсекунды на то, чтобы впитать ее слова. — Но ты не такой. Правда, Дэй?

Когда-нибудь, когда я не буду так сильно задирать голову, я оглянусь на этот момент и пойму, что именно в этот момент я влюбился в Рыцаря.

Можно долго обманывать немногих, можно

недолго обманывать многих, но нельзя бесконечно обманывать всех.

Авраам Линкольн

РЕНАТА ВИТАЛИ