— Он разве не убивает людей? — напомнил Адам. — Ноя не волнует, что я убиваю людей. Супругов военных не волнует, что их солдаты могут убивать людей в бою. Может быть, его маленький экстрасенс тоже не будет возражать.

Айден покачал головой, на его лице появилась полуухмылка.

— Кто он?

Август поднял взгляд вверх.

— Он новый профессор криминальной психологии.

— Почему бы просто не встречаться с копом? — огрызнулся Аттикус, вздымая руки вверх, явно потеряв самообладание.

— Психолог и коп — это не одно и то же, — сказал Адам. — Хватит юлить.

Август пожал плечами.

— Раньше он был агентом ФБР.

Аттикус дико жестикулировал.

— Видишь? — Августу он сказал: — Ты должен быть умным.

Август разинул рот, бросив на Аттикуса язвительный взгляд, после чего сказал:

— Я и правда умный. У меня есть документы, чтобы доказать это.

— Тогда, может, ты возьмешься за ум и перестанешь думать своим членом? — выпалил Аттикус в ответ.

Август ощетинился.

— Мой член никак не влияет на ход моих мыслей. Просто в Лукасе что-то есть...

Адам наклонился, упираясь предплечьями в стол, глаза блестели.

— Что именно?

Август подумал о Лукасе, с его светлыми русыми волосами и зелеными глазами.

— Он... мягкий. Уязвимый. Даже хрупкий. Я хочу... проверить его границы.

— Точно, хрупкий агент ФБР, — хмыкнул Аттикус.

— Он такой и есть. Он профайлер. Он сидел за столом. С ним что-то случилось, и это, похоже, его сломало.

— Ты хочешь проверить его пределы? — спросил Айден, приподняв бровь.

Август издал звук разочарования.

— Ты когда-нибудь просто смотрел на кого-то или что-то и думал: Я хочу это сохранить? Например, я хочу защитить его от внешнего мира, но в то же время его беспомощность и страх так... опьяняют? Я хочу, чтобы он был мягким только со мной.

— О, Господи, — пробормотал Аттикус.

Август знал, что объясняет неправильно. Но он не знал, как сказать, что хочет быть тем, кто разберет Лукаса на части и соберет его вместе. Тем, кто заставит его умолять, но при этом чувствовать себя в безопасности. Идея поиграть с Лукасом, дразнить его, мучить, может быть, заставить его немного поплакать... возбуждала Августа сильнее, чем когда-либо, и он был благодарен за стол, закрывающий его колени.

— Я понимаю, — сказал Адам. — Это то, что я чувствую к Ною. Не беспомощность и страх, это немного хреново — но я не осуждаю — но как только я посмотрел на него, я понял, что он мой. Может, это эволюция?

Аттикус закатил глаза.

— Оставь науку людям, которые знают, о чем говорят. Одержимость — это не эволюция.

Август перевел взгляд на Аттикуса.

— Ну, я знаю науку, и я точно знаю, о чем говорю. Я хочу его. Он уже знает, кто я. Что я. Что может случиться хуже?

— Он использует тебя для поиска улик, а потом разоблачит нас всех? Будет суд, зрелище, эксперимент отца сгорит в огне, и он умрет с позором, — сказал Аттикус. — Просто рассуждаю.

Айден вздохнул.

— Он уже принял решение. Посмотри на него. — Он жестом указал на Августа. — Ты когда-нибудь видел в его глазах сияние, когда он говорит о чем-либо, кроме теории струн или убийства?

Август молча терпел, когда они втроем рассматривали его, как предмет под микроскопом.

— Папа будет в бешенстве, — пробормотал Аттикус.

Адам пожал плечами.

— Может, и нет. Скорее всего, он просто использует это как еще один эксперимент, как меня с Ноем. Ты знаешь, как он любит бросать нас в новые условия и ситуации и смотреть, как мы реагируем.

Айден насмешливо хмыкнул.

— Очаровательные папочкины маленькие лабораторные крысы. Как мило.

— Не многовато горечи? — спросил Адам.

Айден пожал плечами.

— Я просто знаю, что происходит с крысами после окончания эксперимента. Хотя он не убьет нас, он сделает все, что потребуется, чтобы его проект оставался в тайне. Любой, кого ты пригласишь в эту поганую семейку, рискует быть убитым, как только переступит черту. Они должны знать об этом.

Август обдумывал идею, чтобы Лукас стал частью семьи Малвейни. Парень Адама, Ной, влился в семью без проблем. Но он пережил тяжелое детство и понимал, что иногда людей нужно просто убить. Сможет ли Лукас когда-нибудь понять это? Да и он сам хочет этого? Хочет ли он забрать Лукаса и навсегда связать их жизни? Их пути пересеклись только утром.