– Поздравляю, Феникс, – Мёрфи подошёл, и его обычно холодные глаза сейчас блестели непривычным теплом. Он крепко пожал мне руку, так что костяшки хрустнули. Потом также крепко, но уже бережно, обнял Лёлю. – Пусть все проблемы, через которую вы прошли, останутся в прошлом. Пепел, как ты любишь. И больше не расставайтесь, пожалуйста. – Он усмехнулся, но в голосе прозвучала серьёзная нотка. – Я не выдержу ещё два десятилетия такого сумасшедшего и безрассудного Ника. Мои нервы этого не переживут.

Мы рассмеялись и под звуки «Can’t Help Falling in Love» в исполнении нашего персонального Элвиса, вышли из душноватой часовни на улицу. Нас тут же окутал вечерний Вегас – калейдоскоп огней, непрекращающийся гул голосов, смеха, музыки из проезжающих машин и навязчивых мелодий из казино. Воздух после кондиционированной прохлады часовни показался тёплым и наполненным запахами города – еды из ближайших кафе, духов прохожих, раскалённого асфальта.

Мы стояли на тротуаре, всё ещё держась за руки, немного ошарашенные, но невероятно счастливые. Лёля посмотрела на меня, и в её глазах плясали смешинки и отражения неоновых вывесок.

– Ну что, мистер Картер, – поддразнила она, чуть приподняв бровь, – теперь ты официально женатый человек. Как ощущения?

Я ухмыльнулся, притягивая её ближе к себе, так что она почти прижалась всем телом. Моя рука скользнула с её талии на спину, ощущая тепло её кожи сквозь тонкую ткань платья.

– Охуенно, миссис Картер. – выдохнул я ей почти в губы, наслаждаясь новым, непривычным, но таким желанным обращением.

И в этот момент, вместо того чтобы отправиться к припаркованной неподалёку машине или в ближайший ресторан отмечать, меня осенило. В голове, словно вспышка, возникла идея – дикая, спонтанная, но такая правильная именно для нас. Я вдруг почувствовал непреодолимое желание отправиться в одно совершенно конкретное место.

Я сильнее сжал её руку и, не говоря ни слова, решительно потянул её за собой по оживлённому тротуару, лавируя между туристами с фотоаппаратами, шумными компаниями, зазывалами из казино и уличными артистами.

– Эй, куда ты меня тащишь? – рассмеялась Лёля, её голос был полон удивления, но она без сопротивления последовала за моим порывом. Её платье развевалось за ней, притягивая восхищённые взгляды прохожих.

Я не ответил сразу, лишь ускорил шаг, увлекая её всё дальше по сверкающему, никогда не спящему Стрип. Мы миновали помпезные входы в казино, яркие витрины магазинов. Адреналин смешивался с предвкушением, и я чувствовал себя так, словно мне снова семнадцать.

Наконец, свернув с главного променада в чуть более тихий, но всё ещё освещённый неоном переулок, я остановился перед витриной, над которой мигала вывеска с изображением изящно изогнутой иглы и надписью Ink Therapy. Дверь была приоткрыта, и оттуда доносился характерный жужжащий звук тату-машинки и приглушённая рок-музыка.

Лёля удивлённо посмотрела сначала на мигающую вывеску, потом на меня. В её глазах смешались недоумение и зарождающийся интерес.

Я усмехнулся, наслаждаясь этим моментом предвкушения.

– Помнишь, ты как-то сказала, давно ещё, что хотела бы что-то на память? Что-то, что нельзя потерять или сломать, как ту дурацкую фарфоровую балерину, которую я тебе сначала подарил в детстве, а потом случайно разбил?

Её глаза медленно расширились от понимания, зрачки чуть сузились, но вскоре в них вспыхнул знакомый, почти дьявольский огонёк азарта, который я так любил. Лёгкий румянец тронул её щёки.

– Ты серьёзно? – выдохнула она, её голос был смесью неверия и волнения. – Прямо сейчас?

– А почему бы и нет, миссис Картер? – я подмигнул ей. – У нас сегодня день охуенных решений. По-моему, самое время для ещё одного. Да и когда ещё, если не сейчас?

Не дожидаясь ответа, я решительно толкнул тяжёлую, обклеенную стикерами дверь. Резкий звон маленького колокольчика над входом тут же потонул в низком, вибрирующем жужжании тату-машинок и негромкой музыке, льющейся из динамиков. Внутри было не слишком ярко, основной свет давали мощные бестеневые лампы над рабочими креслами мастеров, но стены были сплошь увешаны флеш-сетами – сотнями, если не тысячами, эскизов всех мастей: от классических роз, якорей и черепов до сложных японских мотивов, биомеханики и тонких акварельных абстракций. Воздух был густой, пропитанный специфической, но уже привычной мне смесью антисептика, свежей краски, едва уловимого металлического запаха крови и чего-то ещё, неуловимо-бунтарского.

Из-за высокой стойки в дальнем конце небольшого зала, украшенной черепами животных и старыми скейтбордами, поднялся парень. На вид ему было лет двадцать пять, не больше. Тёмные волосы собраны в небрежный пучок, руки и шея покрыты цветными татуировками, в ушах – туннели. Одет он был в простую чёрную футболку и потёртые джинсы. Парень окинул нас быстрым, профессионально-оценивающим взглядом. И заметив наши наряды, уголки его губ, украшенных тонким кольцом, чуть дрогнули в намёке на улыбку.