В комнате раздается громкий выстрел.

Я обхватываю Асю левой рукой за талию, отводя ее в сторону, чтобы тело покойника ее не задело, когда оно по инерции качнется обратно. Ася, кажется, даже не заметила, что я стою у нее за спиной. Выхватываю у нее из рук пистолет, ставлю его на предохранитель и вместе с ней на руках выхожу из здания.

Дойдя до машины, бросаю пистолет на заднее сиденье, ставлю Асю на землю и поворачиваю ее лицом к себе. Ее рука и рукав желтого пальто в брызгах крови. Я расстегиваю и снимаю с нее пальто, кидая его тоже на заднее сиденье. Затем стаскиваю с себя куртку, просовываю руки Аси в рукава и застегиваю молнию. Ася ничего не говорит, пока я ее одеваю. Смотрит перед собой, а в глазах пустота. Мне кажется, она даже меня не видит.

Мне не следовало позволять ей это делать. В тот момент, когда она взяла пистолет и повернулась к этому сукину сыну, я не сомневался, что она передумает. Не думаю, что звук выстрела когда-либо так сильно меня потрясал.

— Mishka, — говорю ей, вытирая кровь с ее руки о перед своей толстовки. — Пожалуйста, скажи что-нибудь.

Ася растерянно моргает. Ее глаза остаются расфокусированными.

Белая пушистая снежинка приземляется на щеку. За ней падает еще одна. Я смотрю на небо. Пошел снег. Быстрым движением натягиваю ей на голову капюшон куртки.

— Пойдем домой, детка.

* * *

Пока мы доехали до дома, легкий снег превратился в настоящую метель. Ася провела все два часа езды, подогнув ноги под себя и прислонив голову к моему плечу.

— Мы приехали, — сообщаю я.

Она кивает, выпрямляется, но глаза не открывает. Я выбираюсь из машины и обхожу ее спереди. Однако, когда распахиваю пассажирскую дверь, Ася не делает никаких попыток сдвинуться с места.

— Давай занесем тебя в дом. — Я беру ее на руки.

Ветер дует мне в лицо, ослепляя снегом глаза, пока несу ее к входу в здание. Парковка находится всего в сорока метрах, но к тому времени, как мы доходим до дверей, оба уже покрыты снежными хлопьями.

Как только переступаю порог квартиры, усаживаю Асю и снимаю с нее куртку. Затем и свою толстовку. Она, как и куртка, черная, и снег еще не успел с нее растаять. Бросив толстовку за спину, приседаю, чтобы расшнуровать ботинки Аси. Мне нужно еще раз позвонить знакомому психологу и спросить, что делать. Я не могу сказать ей, что позволил Асе убить человека, но мне необходим какой-нибудь совет. А вдруг Ася регрессирует? Ее молчание меня пугает.

Когда расшнуровываю второй ботинок Аси, чувствую ее руки на своих волосах. Медленно поднимаю голову и вижу, что она смотрит на меня со странным выражением в глазах.

— Не надо было давать тебе пистолет, — шепчу я. — Прости меня, детка.

Ася мотает головой из стороны в сторону и скользит руками по моей шее и дальше, по спине. Захватив в горсть футболку, она стягивает ее через мою голову, а затем начинает расстегивать пуговицы на своей кофточке. Я смотрю, как Ася снимает ее, лифчик и принимается за пуговицу джинсов. Я все еще сижу перед ней, когда она отбрасывает в сторону сброшенную одежду и предстает передо мной голой.

Взяв мою руку в свою, она тянет меня вверх и расстегивает пуговицу на моих джинсах. Я не могу оторвать от нее глаз, пока она снимает с меня туфли и остальную одежду, оставляя нас обоих голыми.

— Ася, детка? — Стоило мне протянуть руку, чтобы погладить ее по лицу, как она запрыгивает на меня. Я едва успеваю подхватить ее под бедра. Она обхватывает меня за шею руками, а ногами обвивает мою талию, прикасаясь губами к раковине моего уха.

— Да, Pashenka? — шепчет она.

Я шумно вдыхаю. Никто никогда не называл меня так. Пахан и еще несколько человек называют меня полным именем, а все остальные — Пашей. Но никто никогда не называл меня уменьшительным ласкательным именем. В России так обычно называют самых близких людей и мужей.

— Откуда ты знаешь про это ласкательное имя?

— Я нашла сайт с русскими именами, — говорит Ася и целует меня в шею. — Там упоминалось, что это очень личное и ласкательное имя, и лучше спросить разрешения, перед тем как кого-то так называть. — Она проводит губами по моему подбородку. — Ты мне разрешаешь так к тебе обращаться?

— Да, — шепчу я.

Она замирают на расстоянии вдоха от моего уха.

— Я хочу, чтобы ты меня трахнул, Pashenka.

Услышав ее просьбу, я возбудился, член затвердел. Развернувшись, прижимаю ее к входной двери. Я чувствую на своем прессе возбуждение Аси, и мне требуется все мое самообладание, чтобы не вогнать в нее член. Ася прикусывает нижнюю губу, и мой самоконтроль разлетается вдребезги. Я опускаю ее на член, поглощая ее трепетное дыхание, когда ее заполняю. Она стонет мне в губы, а потом сжимает мои волосы, когда выхожу из нее.