— Черт, — бормочет Паша. Спустя несколько секунд он ласкает мою щеку шершавой ладонью. — Извини. Я не подумал.

— Ты же не виноват, что я психопатка. — Я вздыхаю.

— Ты не психопатка, медвежонок.

— Ага, как же. — Я фыркаю. — Тебе следовало бы отвезти меня в ближайшую психушку и оставить там.

— Ася, посмотри на меня.

Я открываю глаза и вижу, что он стоит передо мной, его рука все еще лежит на моей щеке, а другая — на стене рядом с моей головой.

— Все наладится, — говорит он. — Я обещаю.

— Ты этого не знаешь.

— Знаю. Ты боец. Пройдет немного времени, но тебе станет лучше. Пойдем, вымоем тебя. Хорошо?

Я неохотно киваю.

— Хорошо. Пойду принесу гель для душа.

Я смотрю, как он идет в другой конец ванной комнаты и поднимает с пола бутылочки. Затем Паша возвращается в душевую кабинку.

— Это мой, — говорит он, ставя черный флакон обратно на полку, — а розовый — твой. И ты будешь пользоваться им.

Как он может оставаться таким спокойным? Словно моя выходка его ничуть не беспокоит.

— Итак, в чем еще проблема? — Он взирает на меня сверху вниз.

Я прикусываю нижнюю губу.

— Полотенца.

— Полотенца?

— Банные полотенца. У тебя голубые и белые. — Я все время пользуюсь полотенцами для рук после душа, потому что они все белые.

— Я буду пользоваться синими. А ты белыми. Идет?

Я киваю, чувствуя себя полной дурой. Паша легонько берет меня за подбородок, поднимая голову вверх.

— Еще какие-нибудь проблемы с ванной?

— Нет, — шепчу я.

— Хорошо. Мне остаться?

Мне не хочется, чтобы он уходил, но я все равно качаю головой. Это нелегко, но после его указаний я могу справиться с душем в одиночку, потому что знаю, что он все равно будет рядом.

Он улыбается.

— Прими душ. Одевайся. Я буду ждать тебя за дверью, и когда ты закончишь, мы позавтракаем.

Паша проводит большим пальцем по моему подбородку, а затем убирает руку с моего лица и выходит из ванной. Я медленно поднимаю руку и повторяю путь его прикосновения.

ПАВЕЛ

Я ставлю коробку с хлопьями на стол перед Асей и иду к холодильнику за молоком. Когда кладу пакет рядом с хлопьями, Ася тянется к нему, но я беру ее руку в свою.

— Подожди.

Свободной рукой открываю шкаф и достаю банку джема. Ставлю ее рядом с коробкой хлопьев, беру арахисовое масло и хлеб и выкладываю все на стол. Ася наклоняет голову набок, наблюдая за мной.

Я встаю за ее спиной и киваю в сторону продуктов.

— Что бы ты хотела на завтрак?

Ася смотрит на ассортимент еды и поджимает губы.

Она живет здесь уже две недели. Каждое утро я давал ей молоко и выбирал хлопья, причем каждый раз с разными вкусами. Ася всегда готовила нам обоим по миске, и мы завтракали в столовой. Ася очень нервничает, когда ей приходится принимать даже самое пустяковое решение, поэтому стараюсь облегчить ей выбор. Но пришло время немного ее подтолкнуть и выйти за пределы своей зоны комфорта.

— Зачем ты это делаешь? — спрашивает она сквозь зубы.

— Что?

— Просишь меня выбрать.

— Я помогу тебе. — Я тянусь, собираясь обнять ее за талию, но вовремя спохватываюсь и прижимаю ладонь к холодной столешнице. — Но все же попробуй сама. Это всего лишь еда. Любой твой выбор будет правильным, так что не волнуйся.

Она хватается за край стола перед собой и смотрит на продукты. Проходит минута. Потом еще пять.

— Все в порядке, — успокаиваю я. — Не торопись.

Желание погладить ее по спине или поцеловать в волосы пожирает меня заживо. Однажды я забылся и поцеловал ее в затылок. Надеюсь, она уже спала и не заметила. Наверное, она бы возмутилась, если бы узнала, что я к ней неравнодушен. Ведь это неправильно во многих отношениях. Когда на днях она упомянула, что ей всего восемнадцать, это только усугубило ситуацию. Она на пятнадцать лет моложе меня. Мне нужно держаться от нее как можно дальше.

— Я не могу. — Ася скребет ногтями по столешнице, крепче сжимая край, а ее глаза не отрываются от коробки с хлопьями.

— Конечно, можешь, — говорю я, борясь с желанием к ней прикоснуться.