Во время моей базовой подготовки в подразделении Z.E.R.O. ежедневно проводились обширные занятия по физической подготовке, о пропуске которых не могло быть и речи. Бег и другие виды кардиотренировок. Тренировочные упражнения и поднятие тяжестей. Лазание по канату. Спарринги с другими новобранцами в ближнем бою, как с голыми руками, так и с различными клинками. Каждый день по четыре часа мы оттачивали свое тело, развивали ловкость и выносливость, чтобы у нас сформировалась мышечная память, необходимая для работы в полевых условиях. Остальные дни мы посвящали военной тактике и обучению владению оружием, включая основы владения различными пистолетами и винтовками, метательным оружием, а также взрывными устройствами и легкой артиллерией. Вторая часть должна была превратить нас в идеальные машины для убийства. Поэтому, я понимаю необходимость тренировки тела, когда за этим стоит конкретная цель. Но не понимаю стремления бегать ради удовольствия.

Бегун остается в моем прицеле, но вместо того, чтобы сосредоточиться на цели, я вспоминаю ту ночь на прошлой неделе. Девушку. Уже, наверное, в сотый раз за последние двадцать четыре часа. На самом деле, если быть честным с самим собой, с того момента, как я вышел из ветеринарной клиники, я постоянно думал о ней. Она предложила мне помощь, не ожидая получить что-то взамен. Это меня озадачивает. Меня приучили ничего ни от кого не ждать, поэтому я не могу понять ее поступков.

А еще я никак не могу выбросить из головы ее образ — серьезную, уверенную в себе, с крошечным Sig P365, прижатым к груди. Молодая. Маленькая. Но смелая и решительная. И чертовски безрассудна. Прямо как тигренок.

Ее красный шарф до сих пор лежит у меня в кармане. Я сказал себе, что взял его с собой, потому что не хотел оставлять свою ДНК на ее рабочем месте, но это, конечно, полная чушь. В той клинике, когда я уходила, было так много моей крови, что количество, впитавшееся в ее аксессуар для волос, было жалким по сравнению с этим и не было бы учтено. Я хотел иметь что-то от нее на память — и украл его. До этого момента я не украл ни одной вещи за всю свою жизнь.

Я должен проведать ее.

Необходимость убедиться, что она в безопасности, поднимается во мне, как приливная волна. Эта необъяснимая, нелепая тяга дурманит мне голову, и как бы ни старался, я не могу избавиться от нее. Вот уже неделю эта мысль преследует меня каждую минуту каждого дня, и я не знаю, как с ней справиться. Я не забочусь о людях. На самом деле большую часть времени я почти не забочусь о себе, так что эта забота о чужом благополучии мне совершенно чужда.

Я собираюсь заглянуть к ней сегодня.

Как только я принимаю это решение, мне становится легче дышать.

Да. Я вернусь в Бостон, как только закончу здесь.

Но дело в том, что я никогда не планировал покидать владения мистера Бегу-Ради-Веселья живым.

В моей работе малейшая ошибка или недосмотр могут означать верную смерть. Я решил, что мне давно пора это сделать. Я никогда не дам Крюгеру, ублюдку, который сделал из меня того, кто я есть, удовлетворения от мысли, что он выиграл эту негласную войну между нами, забрав мою собственную жизнь. Никогда. Но в полевых условиях все совершают ошибки.

Бегун сворачивает влево и направляется по тропинке к небольшому пруду, двое телохранителей следуют в нескольких футах позади. На фонарных столбах вдоль тропинки установлены камеры, но они не направлены на территорию вокруг водоема. Если я выстрелю, когда они вернутся на тропу, люди из службы наблюдения увидят это, и весь комплекс будет оцеплен.

Таков мой план. Всего одна крошечная ошибка — выстрел после того, как моя цель выйдет из зоны видимости камеры, — и я мертв. Если в загробной жизни есть ад, то я уверен, что попаду именно туда. Мне плевать. Я уже в аду, а я еще даже не покинул землю.

Стрелять сейчас, пока они вне зоны видимости камеры? Или подождать, пока они снова окажутся в поле зрения, сделать выстрел и подписать себе смертный приговор? Тигренок или моя смерть?

Если я позволю себя убрать, то не смогу убедиться, что с девушкой все в порядке. Мне нужно убедиться, что она в безопасности, и эта потребность сильнее, чем желание покончить со своим существованием.

Я подношу палец к спусковому крючку, готовый нажать на него. Бегун продолжает бежать вокруг пруда. Его охрана следует за ним, выстроившись как утки в ряд. Направив прицел на одного из телохранителей, я стреляю. Мужчина спотыкается и падает лицом на траву. Другой телохранитель уже достал пистолет и встал перед мистером Скоро-умрет-в-любом-случае, прикрывая его своим телом. Судя по тому, как они стоят, если я выстрелю в шею телохранителя, пуля, скорее всего, пройдет насквозь и попадет в лицо моей цели. Двух зайцев одним выстрелом. Жаль, что в этом контракте есть особое условие — лицо бегуна должно остаться нетронутым.