Весь разговор вьет жилы в тугие кольца. Как идиотская игра в мафию, и я боюсь оказаться тем самым городом который спит, пока вокруг творятся горы всего непонятного.

— Блядь! Герман ..пожалуйста, сделай хоть раз что-то ради сыновей ..перестань быть холодной скользкой тварью. Дай нам всем возможность, вырваться из ада. Не вынуждай жать на курок, а потом жить с этим грузом. Если говоришь, что любишь, так отпусти без крови, — не миротворец, но беру на себя эту миссию. Потому что Ванька в доме. И он может услышать. Не доведи господь, если увидит.

Герман приступает к той части, которую я всеми фибрами ненавижу. Пророческие толкования и навешивание ярлыков. Будто бы он всех видит насквозь.

— Думаешь, я ни разу не пожалел, что сотворил это чудовище своими же руками, покрывая убийства. Правду говорят, что чувство вины выжирает разум и мешает разглядеть, в ком скрывается зло. Монстров невозможно исправить. Их нужно уничтожать, еще в утробе, — выровняв дыхание, осуждающе качает головой. Скорее всего, самого себя упрекает, что не убил Севера раньше. Начав снова говорить, подтверждает мои догадки, — Тимур монстр. Безжалостный. Расчетливый. В нем нет любви, в которой он признался. Надеюсь, когда ты это поймешь, будет не слишком поздно, — закончив исповедь, Герман дает отмашку, сопровождая усталой безэмоциональной оговоркой, — Влад, Ратмир…уберите оружие, пусть идут.

Они послушно сдвигают стволы, оставляя глазами на нас точки пристального контроля. Внутри бушуют пароксизмальные явления, нервные окончания заламинированы напряженностью данного момента.

Слоумо отдыхает, в сравнении насколько растягиваются секунды, требуемые для того, чтобы перевести дух и, наконец, ощутить запах незримой свободы.

Кажется, я сама застываю соляным столбом и не решаюсь убрать ствол от виска Стоцкого.

Набита его благородством под завязку, что не верю пламенным утверждениям, а Герман стопроцентно убежден в том, что говорит. Именно это вносит сумятицу, но…

Он отменный лжец, знала бы его не так близко, то повелась и поддалась сомнениям. Внимаю скрытую угрозу, а вот определить от кого ей смердит , просто не в состоянии.

Не мешкай. Дают шанс бежать — беги без оглядки, — все, о чем себя прошу.

Вроде и не питала иллюзий, но ведь я не за себя переживаю.

Север, как ни странно, тонко чувствует поросль моей нерешительности. Незаметную для окружающих. А он ее видит. До странного пугает прочность нашей двухсторонней связи.

Подходит, обнимая со спины. Фиксирует мои руки, перекладывая свой указательный палец на курок.

— Не надо, — успеваю выплеснуть до того, как он нажмет , — Мы не они. Не стреляй. Я не хочу, чтобы ты обнимал нашего ребенка, руками запачканными кровью.

Как-то обобщаю про ребенка, позабыв определить грани. Ванька только мой. У Тимура иная цель — Я.

— Пойдем, Каринка, — приглушенно и вместе с тем шумно. Окутывает своим дыханием, прыская в меня глотком чистого, свежего воздуха. Накатившие сомнения сливаются прочь, будто бы их и не было.

Передаю ему оружие и освобождаюсь из объятий. Герман остается на месте, обливая нас искореженной ухмылкой, лицевые мускулы посекундно сокращаются в спазмах. Чувствует, что мы спелись в унисон, но продолжает глядеть свысока.

Бог ему судья.

Передергиваю рычаг внимания, к тому, кто наиболее важен. Бегу к холлу, по пути поднимая брошенную сумку. На лестнице перенимаю из рук Яны свое самое дорогое сокровище. Ванечка с обаятельной улыбочкой, хватается за мою шею и тычется носом в волосы.

— Айзу надо взять. Я хочу с Айзой, — шепчет на ушко.

— Конечно, родной, Айзу тоже возьмем, — успокаивающе глажу его по спинке и отрицательно качаю головой, когда подошедший Север, пытается вместе с сумкой забрать у меня малыша, — Он к тебе не пойдет, пока не привыкнет, — поясняю свой невнятный жест.

Псина, учуяв запах хозяина, с радостным лаем несется по двору, разметая мощными лапами снег и куски грязи. Ванька извивается и приходится поставить его на землю. К воротам он и Север идут, держа собаку за ошейник. Айза работает посредником, поочередно облизывая ладони, большого и маленького хозяина.

В моем сердце нет покоя. То ли боль усиливается, то ли страх, как откат набирает позиции. Дышу через раз. В груди тряска. Только перешагнув линию ворот, даю себе право признать, что у нас получилось освободиться.

— Куда едем? — прикрываю глаза, сумбурно перебирая варианты. К Северу на квартиру нельзя. Наташин адрес, Стоцкий легко может вычислить. Гостиницы и отели отметаются сразу. Там слишком много людей.

Тогда, где можно переждать время, пока нам делают новые документы?

— Едем в рай, Змея. Ты же этого хотела, — Север распускает неуместную шуточку, скрепляя наши взгляды в зеркале заднего вида. Впервые вижу на его лице выражение, не приправленное сарказмом.

Теперь я полностью в твоей власти. Не подведи меня, Север. Я в тебя верю.

***

Я выброшу этот пипец. Из своей головы больной