Мой рот приоткрылся, а его язык проник, принося вкус мяты. Часть меня понимала, что это сумасшествие — хотеть его после всего того, что случилось между нами. Он только что засовывал пистолет мне в рот, тот самый, из которого я угрожала пристрелить его. Мужчина убивал и похитил меня, чтобы доставить туда, где сейчас находилась, но возмущение было притворным. Меня успокаивало его безумие.

Затвердевшие соски и пульсирующий клитор породили между нами слабый стон. Сердитая, напуганная и возбужденная одновременно, я нервничала из-за эмоциональной перегрузки.

Он усилил интенсивность поцелуя, проникнув в меня двумя пальцами, сложив их в букву «V», согнув, чтобы прижать к точке G.

Я хныкала, стонала и раздвинула ноги шире, целуя сильнее. Его рот был полон сладкого яда, а я жаждала поглотить весь до капли.

Наши языки переплелись в одно целое, он взял на себя полный контроль. Со связанными руками, я была в его власти. Большой палец двигался быстрее, обрабатывая клитор, пока он трахал меня другими пальцами, подталкивая к пику наслаждения. Еще один стон застрял в горле, а киска сжалась вокруг них, струйка жидкости стекала между складочек.

Рэтт-Риз слегка отпрянул назад и взглянул вниз.

— Только посмотри на это, психопат заставляет твою киску течь, как никогда раньше.

Его слова обрушились на меня, как ведро ледяной воды. Что я творила?

Его взгляд впился в мой, когда он поднес пальцы к своему рту и громко втянул их.

— Твоя киска, безусловно, лучший деликатес, который я когда-либо пробовал.

— Отвали. Прочь, — скомандовала я, гнев и смущение придавали моему голосу опору, которой ранее не хватало.

Он самодовольно усмехнулся.

— Мы оба знаем, что это не то, чего ты на самом деле хочешь. Если бы я трахнул тебя прямо сейчас, ты бы умоляла меня не останавливаться, страстно жаждая того самого человека, которого так упорно стремишься ненавидеть.

Он резко отодвинулся, его настроение вновь вернулось к невозмутимому, когда пристально смотрел вниз, заставляя меня чувствовать себя чрезвычайно уязвимой под колким взглядом.

Моя грудь поднималась и опускалась, соски напряглись под прозрачной тканью, которая сочеталась с трусиками. Тело горело, страдая от того, как он нависал перед моим лицом.

Я пылала от унижения и гнева. Он играл со мной, доказывая, что точно знал, где и как прикасаться ко мне.

Нужно было сохранить лицо, я сглотнула и хладнокровно заявила:

— Никогда не скажу, где флешка. Не имеет значения, что ты со мной сделаешь.

— Это очень сильное заявление. В свое время ты взглянешь на вещи по-моему и расскажешь все, что я хочу знать.

— А если нет, тогда что? Прикончишь меня?

Он потер подбородок, глядя на меня с видом скучающего безразличия.

— У тебя есть желание умереть? И это все? Сколько раз мне повторять, что со мной ты в безопасности? Ты никогда не умрешь от моей или чьей-то еще руки.

Я насмехалась.

— Можешь прекратить игру в заботливого бойфренда.

— Бойфренда? — Веселье наполнило его тон. — Для тебя я гораздо больше, чем парень, малышка.

— Это была вольная интерпретация. Ничто из того, чем мы делились, не имеет значения, когда было не по-настоящему.

Он склонил голову на бок.

— Думаешь, я мог бы притвориться, что чувствую к тебе? Возможно, и не говорил некоторых вещей, но все, кроме моего имени, было... есть... реальностью, особенно в том, что связано с тобой.

Он сократил промежуток между нами и поднял мой подбородок кончиками пальцев.

— Теперь, когда ты упомянула об этом, не только я притворялся кем-то другим. Знаешь, что говорят о людях, которые живут в стеклянных домах?

Повернула голову, избегая прикосновения. А попала прямо в него.

— Не волнуйся, твои секреты не могут быть в большей безопасности, чем со мной.

Он вновь отпрянул, на сей раз направляясь к выходу.

— Подожди! Куда направляешься? Ты не можешь оставить меня связанной.

— Будь благодарна, что это все, что я сделал. Изначально мне хотелось утопить тебя.

— Кажется, ты говорил, что я в полной безопасности с тобой?

— Ты ведь жива, не так ли?

Я пялилась ему в затылок. Что, черт возьми, это вообще означало?

— У меня есть кое-какие дела. Я дам тебе двадцать четыре часа, чтобы пересмотреть свое решение.

Он схватился за дверную ручку и остановился.

— Есть нечто, что меня интересует, но я не хочу, чтобы ты говорила, пока не подумаешь над ответом. Почему ты так чертовски стараешься защитить то, чего не понимаешь, ради человека, который бы не сделал того же для тебя?

С этим тяжелым напутствием он вышел в нелепо длинный коридор, закрыв за собой дверь. Я уставилась в пустоту, которую он только что занимал, сомневаясь, как себя чувствую, не уверенная в том, что должна была делать.

***