В том, что Калли не находилась в безопасности рядом со мной, была вина того мужика.

Вместо этого она была укрыта хрен знает в каком уголке мира, от которого ее слишком долго прятали. Будь тот человек умнее, он бы покончил с собой до того, как я раскрою его личность.

— Ром, — повторно произнес мое имя Гримм, возвращая внимание к происходящему.

— Угу, я все понял, — даже не знаю, что же именно якобы понял, потому что мысли были совсем о другом, и они оба это знали.

Проблема в том, что когда на тебя рассчитывает огромное количество людей и возносит на пьедестал, — это еще и груз ответственности, который сопутствует всему.

Однако я пользовался уважением и преданностью тех же самых людей… зачем же от этого отказываться?

Чтобы оказаться там, где сейчас находился, я работал на износ и творил такое дерьмо, от которого даже у самого сильного мужика желудок бы вывернуло наизнанку.

Мне ничего не досталось по наследству.

Я непрерывно разрабатывал планы, манипулировал и убивал, чтобы получить то, что хотел. Это стало началом конца, и теперь собирался сделать все так, чтобы закончилось, как задумано.

Жизнь моя не была кинофильмом или художественным вымыслом. Я был и всегда буду ужаснее любого придуманного злодея. Любовь не заставит меня перевоплотиться в еб*ного Святого Николая. И спасать этот мир я вовсе не хотел. Он и так был таким, как подобает. Чертовски точно не хотел устраивать революцию, я не был девочкой-подростком, и мне было глубоко насрать, что случалось с незнакомцами.

Пути к свету не искал, лишь безмятежную вечную тьму. Если бы мне не удалось выбраться отсюда живым, то был бы счастлив, зная, что все, что от меня осталось, будет вечно гореть в созданном мной аду.

— Мы подготовлены к сегодняшнему вечеру? — задал им вопрос, возвращаясь к делу.

— Более чем готовы. Благодаря этому все придет в движение. Мы долго ждали и заслужили. Ты достоин этого. Моя сестра тоже заслуживает это, — ответил Гримм, впервые открыто признавая Кали, как свою кровь.

Я взглянул на двух мужчин, выросших вместе со мной, которые поддерживали каждое мое решение, и были такими же еб*нутыми, как и я. Теперь мы были семьей, а Гримм был прав.

Мы, бл*ть, заслужили это.

Калиста

Дым поднимался от костра прямо посреди пустынного перекрестка.

С нашего местоположения мы могли видеть все, совершенно не раскрывая себя. Тито ухватил меня за руку, чтобы не дать подобраться ближе. Однако я была так зациклена на зрелище перед нами, что не обратила на него внимания.

— Какого хрена происходит? — прошептал он, выразив мои чувства тремя словами. Мы уставились на скопление мужчин, и, как я предполагала, нескольких женщин.

Они были облачены в черные одежды и белые маски с перевернутыми крестами по бокам, так что нельзя было определить, кто из них мужчина, а кто женщина.

Все взоры устремились на Ромеро, в том числе и мой. Ноги жгло от нестерпимого желания броситься к нему, но я решила понаблюдать за развитием событий.

По левую руку от него находились мужчина и женщина с толстенными веревками на шее. Другой человек стоял на коленях прямо у его ног.

И лишь после того, как я проследила за натянутыми канатами выше по металлическому основанию обветшалого светофора и обратно вниз, туда, где Гримм и Кобра в перчатках держали каждый конец, я разглядела Джинкс.

Трудно сказать, что испытала облегчение, увидев ее в живых, потому что не представляла, что, черт подери, вообще творится. Девушка уставилась в землю, а темные волосы закрывали ее лицо.

Ромеро что-то говорил, но я была недостаточно близко, чтобы расслышать. Немного сдвинувшись, навострила уши.

Он вскинул правую руку, в лучах заходящего солнца блеснуло металлическое лезвие.

Я уловила слова «карается» и «смерть» как раз перед тем, как он наклонился и схватил стоящего перед ним мужчину за волосы, оттянув голову назад, а затем приставил нож ко лбу.

Казалось, что толпа оживилась, едва тот закричал. Воздух был прямо-таки наэлектризован их возбуждением. Ропот нарастал и становился все громче, однако я не разобрала фразу, которую они повторяли.

— Кали, — прошептал Тито, нервно отступая назад и крепче сжимая мою руку.

Игнорируя его, я не сводила глаз с Ромеро, наблюдая за действиями. Одет он был как обычно: темные джинсы, черные ботинки, черная рубашка. Выглядел так же великолепно, даже еще лучше. Желудок скрутило в тугой узел.

Его испещренная чернилами рука двигалась влево и вправо, вверх и вниз, что-то вырезая на мужской плоти.