— Я не понимаю по-русски, — шепчет Эверли, ее глаза все еще прикованы ко мне.

— Я сказал, к черту мою жизнь. — Я делаю глубокий вдох, пока моя рука скользит по тому месту, где должен быть спрятан мой пистолет за спиной.

Это было бы первое, что они бы забрали. Вот почему у Эверли нет туфель на высоком каблуке. Я также заметил, что у меня пропал ремень. Все, что можно было использовать в качестве оружия, у нас забрали.

Опускаясь на задницу рядом с Эверли, я провожу рукой по лицу.

— Ты знаешь, что произошло? — спрашивает она.

Я вздыхаю, затем объясняю:

— Мы должны были схватить Светлану Иванов, но она опередила нас. Думаю, за засадой стоит ее отец.

— Засадой?

Мои глаза встречаются с испуганным взглядом невинной девушки, и я задаюсь вопросом, знает ли она что-нибудь о мире, из которого я родом.

— Ты американка? — спрашиваю я.

Она кивает.

— Я здесь на каникулах.

Я чувствую укол жалости в груди.

— Извини, что сообщаю плохие новости, но ты в жопе, — говорю я ей прямо. Нет времени приукрашивать нашу ситуацию.

Чем быстрее она приготовится к предстоящему нам аду, тем лучше для нее.

Ее лицо бледнеет, глаза нервно оглядывают мои черты.

— Что ты имеешь в виду?

— Слышала когда-нибудь о Братве?

Она качает головой.

— О мафии?

На этот раз ее глаза расширяются, а от паники учащается дыхание.

— Ты попала на войну. — Я качаю головой и, не в силах солгать ей, говорю: — Все будет плохо, но если немного повезет, мой отец узнает, где мы, и приедет за нами.

Но на это потребуется время, а тем временем нас будут пытать.

Это если они не казнят нас сегодня.

Как я уже сказал, мы в полной жопе.

Эверли

В ужасе я смотрю на Алека.

Он выглядит намного спокойнее, чем я себя чувствую.

За несколько часов я прошла путь от обмена одеждой со Светланой до того, как меня схватили на улице, а затем мы попали в автомобильную аварию и были похищены.

Это нереально.

Боже.

В груди вспыхивает паника, и истерика грозит захлестнуть меня.

Если бы я не была напугана до смерти, то действительно бы оценила, насколько привлекателен Алек. У него длинные темно-каштановые волосы, пряди спадают на лоб, делая его похожим на одного из плохих парней, о которых меня всегда предупреждала мама.

У него карие глаза с золотистыми крапинками, отчего у меня создается впечатление, что он шутник.

Он одет не в костюм, как другие охранники Светланы, а в черные брюки-карго, черную футболку и ботинки.

На тыльной стороне его ладоней есть татуировки, идущие до самых предплечий, где я вижу его вены, извивающиеся под кожей.

У меня непреодолимая потребность узнать его получше, потому что он заперт со мной в этой крошечной комнате. Без него я была бы одна, и с этим сейчас я точно не смогу справиться. Честно говоря, я стараюсь не думать о том, что нахожусь в глубоком дерьме.

С тревогой в голосе я спрашиваю:

— Сколько тебе лет?

Он хмурится и бросает на меня скептический взгляд.

— Серьезно? Ты понимаешь, в какой беде мы оказались?

Отворачивая от него голову, я смотрю на свои колени и крепче обхватываю руками голени.

— Я просто хочу знать, с кем застряла.

Мне нужно что-то, что отвлечет меня от этой ужасной ситуации, потому что мысли о неприятностях, в которые я попала, лишают меня рассудка.

Мне следовало вернуться в отель.

Не надо было заходить в клуб и соглашаться поменяться одеждой со Светланой.

Если бы мои родители были живы, ничего бы этого не случилось.

Алек вздыхает и прислоняется спиной к стене.

— Мне двадцать.

Мой взгляд снова устремляется к его лицу. Синяки возле его левого глаза и челюсти становятся фиолетовыми, но от этого он не выглядит менее привлекательным.

— Мне восемнадцать, — шепчу я.

Мне всего восемнадцать, и я потеряла родителей. Теперь меня похитили, и я застряла в грязной комнате с незнакомым парнем.

Мое дыхание учащается, и невозможно остановить волну паники, разрывающую мои внутренности.

Парень, который похитил меня.

О, Боже.

Я наклоняю голову, зажмуриваю глаза и прикусываю нижнюю губу, когда всепоглощающая тревога и страх посылают ударные волны по моему телу.

Во что я ввязалась?

Дыхание учащается, из меня вырывается сдавленный звук.

— Паника не поможет, — бормочет Алек, как будто похищение для него — обычное дело. — Это разозлит их, а значит, они убьют тебя первой.

О, Боже.

О, Боже.

О, Боже.

Я поднимаю голову, хватая ртом воздух. Мои глаза останавливаются на Алеке, и я выдыхаю:

— Я просто туристка. Я гражданка Америки.