— Почему? — Я задыхаюсь. — Зачем ты подписала что-то подобное? Ты не имела права. Ты была матерью. Ты была моей матерью.

Я опускаюсь на колени на ее могилу и безутешно жду ответа.

— Ты решила оставить меня, — шепчу я.

Я ложусь и поджимаю ноги к груди. Я плачу, потому что мама не стала бороться за меня так же, как Маркус боролся за Джексона.

Я не знаю, сколько времени я пролежала на ее могиле.

Я сбилась со счета, сколько раз я спрашивала, почему.

Я не могу понять, почему мама решила бросить меня.

Я не слышу шагов, приближающихся по тропинке. Я не сопротивляюсь, когда руки проскальзывают подо мной, и меня поднимают.

Я просто держусь за DNR - доказательство того, что мама не боролась за меня.

— С ней все в порядке? — слышу я шепот Себастьяна.

— Да. Давай отвезем ее домой, - говорит Джексон, и его голос звучит у меня над ухом.

— Я за то, чтобы покинуть это место. Нахождение на кладбище в полночь подрывает мое настроение. Клянусь тебе, Джексон, если я увижу призрака, я уйду от тебя прямо здесь. Я слишком хорош собой, чтобы стать зомби.

— Ты не можешь стать зомби, — шепчу я.

— Видишь, я же говорил, что это сработает. — Она не может устоять перед тем, чтобы не изложить мне все начистоту.

— Если только ты не заражен кошачьим паразитом, Toxoplasma Gondii, — говорю я, когда мой разум возвращается в свое убежище, наполненное фактами.

— Что? — взвизгнул Себастьян. — Женщина, не говори таких вещей, пока я не выйду из этого места. Боже, мне нужно принять ванну.

Я отгораживаюсь от бессвязного бреда Себастьяна и утыкаюсь лицом в грудь Джексона.

Я начинаю обрабатывать факты, один за другим.

В медицинской школе у большинства студентов был DNR. Опрос, проведенный в нашем классе, показал, что восемьдесят процентов хотят менее агрессивного ухода в конце жизни.

Тогда меня не беспокоило, чего они все хотят.

Теперь, когда я потерял маму из-за DNR, я задаюсь вопросом, что они знали, чего не знала я.

Джексон

Я осторожно кладу Ли на кровать и снимаю с нее обувь, после чего ложусь рядом с ней.

Мое сердце разрывается, когда я смотрю в ее глаза. Я не знаю точно, что произошло. Ее отец позвонил Себастьяну и сказал, что Ли ушла из его дома в таком состоянии. Если бы он не сказал нам, где ее искать, она бы до сих пор лежала на могиле своей матери.

Я тянусь к скомканному листку бумаги в ее руках и медленно вынимаю его из ее пальцев.

Я открываю его и вижу, что это распоряжение не реанимировать, и все становится понятно.

— Когда я зашивала Маркуса, меня осенило, что я могла спасти ее. Зная это...

Она сворачивается в маленький комочек у меня на груди. Я обхватываю ее руками и крепко прижимаю к себе, ожидая, пока она все выложит.

— Зачем ей подписывать DNR?

Я закрываю глаза, гадая, сможет ли она когда-нибудь оправиться от потери матери.

Папа показал мне файл. Он мог бы спасти ее. У нее также был поврежден позвоночник. Ее могло парализовать, но она была бы жива.

— Док, — я отодвигаю ее назад, чтобы она посмотрела на меня. — Я не знал твою маму, но как ты думаешь, справилась бы она с параличом? Она подписала DNR не потому, что не любила тебя. Она подписала его, потому что хотела иметь право решать, как ей умирать.

— Мне было бы все равно, если бы она была парализована.

— Поставь себя на ее место. Мы поженились, и у нас родилась девочка, похожая на тебя. Она чертовски гениальна, и у нее впереди потрясающее будущее. Чего бы ты хотела для нее?

Я вижу, что она начинает обдумывать то, что я только что сказал, поэтому продолжаю.

— Твоя мама прожила полноценную жизнь, док. Даже если ее позвоночник не был поврежден, это все равно был ее выбор. Ты решила не подписывать DNR по своим собственным причинам. Это был ее выбор. У нее были свои причины, и они имели для нее смысл.

— Я просто хотела бы знать ее причины, — шепчет она.

— А они действительно имеют значение? Я знаю, что у тебя есть потребность понимать все в жизни, но, Док, это не всегда возможно. Важно то время, которое ты провела с ней. Важно то, что она любила тебя. Ты так поглощена тем, как она умерла, что забываешь вспомнить, как она жила.

Ее глаза расширились, а губы разошлись в улыбке.

— Ты прав, — вздохнула она.

Она садится и смотрит на меня с тем же изумлением, что и в тот день, когда я утешал Себастьяна.

— Джексон, ты прав. Я была такой эгоисткой. Может, я и не понимаю, почему она сделала такой выбор, но она поняла. Я так старалась понять, что произошло той ночью, что забыла, как она выглядит.

Она вскакивает с кровати и распахивает дверцы шкафа. Она встает на носочки и берет с верхней полки коробку.

Я сажусь, когда она ставит ее на кровать. Она снимает крышку и забирается на матрас, сидя на коленях.