Мое тело не колеблется и делает то, что ему сказано. Мне удается набрать в легкие немного воздуха и откашляться от першения в горле. Перед моим лицом появляется стакан воды, и я беру его у Макса. Жидкость прочищает мне горло, и я снова начинаю нормально дышать.

Господи.

— Лучше? — Спрашивает папа.

Я киваю и бросаю взгляд на Макса, когда он возвращается на свое место. Мои ноги дрожат от того, что я подавилась кусочком картошки, и я быстро опускаюсь на стул.

Я делаю пару глубоких вдохов, не сводя глаз с человека, который только что спас меня от позорной смерти.

Не прошло и часа с момента нашего знакомства, а он уже спасает мою задницу.

— Спасибо, — шепчу я хриплым голосом.

— Просто делаю свою работу, — бормочет он, а затем продолжает есть.

Только тогда я вспоминаю, что сказал папа, и мои глаза устремляются к лицу отца.

— Макс переезжает ко мне? Зачем? Не думаю, что это необходимо.

— Это не обсуждается, mon amour, — говорит папа. — Пока угроза не устранена, мистер Левин будет рядом с тобой днем и ночью. Это для твоей безопасности. Я не могу допустить, чтобы с тобой что-нибудь случилось.

Закатывать истерику было бы по-детски глупо. Я не в восторге от всего этого, но моя жизнь в опасности, так что придется искать способ адаптироваться.

Мой отец – властный человек. В хорошем смысле, конечно. Он чрезмерно заботлив и настаивает на полном контроле над моей жизнью.

Иногда это становится слишком, и я чувствую, что задыхаюсь, но я знаю, что он делает это, потому что любит меня.

Кстати, о властности…

Мой взгляд возвращается к Максу, который наслаждается едой. Я наблюдаю, как он сжимает челюсти, пока жует, и немного удивляюсь, когда нахожу это привлекательным.

Никогда раньше я не находила привлекательным то, как человек ест.

Снова взяв в руки посуду, я съедаю несколько овощей, размышляя о том, какие большие перемены произошли в моей жизни.

Господи, это безумие и разочарование.

Находиться рядом с человеком двадцать четыре семь дней в неделю будет чертовски тяжело. Я понимаю, что это для моей безопасности, и никакие доводы не помешают отцу сделать все, что в его силах, чтобы защитить меня.

Кроме того, у многих людей есть телохранители. Как и они, я найду способ справиться с этим.

Не буду врать. Я чувствую себя обманутой, лишенной мирного обеда с папой. С его плотным графиком, обеды, которые мы устраиваем два раза в месяц, – это единственное время, когда мы можем наверстать упущенное.

Атмосфера была напряженной, и я видела, что папины мысли витают за много миль отсюда.

С сумкой, наполненной контейнерами со стряпней Филиппа, я иду к своему Бугатти. Я предпочитаю машину поменьше, но все, что у меня есть, – это соблюдение приличий. У дочери Мориса Дюбуа должно быть все самое лучшее.

Я знаю, что мне повезло, но иногда я жажду простой жизни.

Я забираюсь в машину и, положив сумку на пассажирское сиденье, смотрю в зеркало заднего вида и вижу, как Макс садится во внедорожник с тонированными стеклами.

Другие светские львицы на моем месте закатили бы истерику. С другой стороны, они, вероятно, были бы на седьмом небе от счастья, что их охраняет такой привлекательный мужчина. Они бы с ним пофлиртовали.

Я качаю головой, заводя двигатель.

Я не в восторге от того, что у меня есть телохранитель, но не буду устраивать сцен. Это было бы бессмысленно и пустой тратой времени.

Отъезжая на Бугатти от особняка, я направляюсь к своему пентхаусу возле Триумфальной арки в центре Парижа. Я редко приглашаю людей в свое убежище.

Это единственное место, где я могу разгуливать без лифчика и в спортивных штанах. Здесь я могу смотреть сериалы, поедая любые закуски, которые мне захочется.

Уф.

Теперь Макс останется со мной.

Я стону, потому что мне придется постоянно носить лифчик, и вот проходит мой тихий день. Я планировала проявить фотографии, которые сделала на прошлой неделе.

Все, кто думает, что знают меня, предполагают, что мои хобби состоят из шопинга, еды и сна. Не то чтобы я не любила эти вещи. Люблю. Очень даже люблю.

Но я также люблю фотографировать. В основном случайных людей, сооружения и в основном все, что привлекает мое внимание. Одно время я думала, что смогу стать профессиональным фотографом, но отказалась от этой идеи, когда поняла, что дальше папы дело не пойдет. Только через его труп он разрешит мне работать.

Теперь фотография – это просто то, чем я занимаюсь для собственного удовольствия.

Свернув на парковку у своего здания, я останавливаюсь у домика охраны и улыбаюсь дежурному охраннику.

— Внедорожник со мной. Впусти его.