– Ну что ж, Крейтон, безусловно, стал более щедрым. За такое колье можно умереть.

Я не могу уловить, что скрывается за ее тоном. Она не кажется язвительной… здесь что-то другое.

– Спасибо.

Она протягивает руку, и я не могу не заметить ее идеальный маникюр.

– Я Анника Фредериксон.

Мы пожимаем руки, и я собираюсь назвать свое имя, но она опережает меня.

– А вы Холли Викс Карас.

Мне кажется забавным, что она прибавила «Карас» к моему имени, но я не собираюсь оспаривать это. Просто большинству людей, которые могли бы узнать меня, не пришло бы в голову это сделать. Но что-то подсказывает мне, что она узнала меня не по моим выступлениям на СМТ[4], потому что я не могу представить, что она смотрит этот канал. И, кроме того, она упомянула Крейтона. Она явно принадлежит к кругу его знакомых.

– Приятно было познакомиться. – Я отпускаю ее руку и поворачиваюсь к двери. – Мне, наверное, лучше вернуться.

Она вежливо кивает, и я отхожу от нее, но не успеваю сделать и десятка шагов, как она снова заговаривает:

– Надеюсь, что третья попытка окажется для Крейтона успешной. Как вы считаете, цифра три – счастливая цифра для браков? Полагаю, нет, учитывая, как многие из моих знакомых заключают брак в четвертый или даже в пятый раз.

Я замираю, но мой мозг усиленно работает, снова и снова повторяя ее слова. Кровь, прилившая к моим ушам, заглушает шум толпы в сотне футов от нас.

Третья попытка окажется удачной?

Что. За. Черт. Он рассказывал мне об одной своей бывшей жене, Шо.

Я беру себя в руки и поворачиваюсь к Аннике. Ее голова слегка наклонена, словно она ждет моей реакции.

Я делаю все возможное, чтобы никак не реагировать, лишь говорю:

– Я понятия не имею, кем вы себя считаете…

Она улыбается, буквально излучая снисходительность, которая сияет ослепительнее, чем ее идеально белые зубы.

– Наверное, потому, что я не представилась вам должным образом.

Она снова протягивает руку. На это раз ее идеальные ногти кажутся мне когтями.

– Анника Митчелл Карас Фредериксон. Полагаю, вы также можете называть меня миссис Карас.

На этот раз я не пожимаю ей руку. Я просто тупо стою, увешанная бриллиантами на сумму в кто-знает-сколько тысяч долларов, и пялюсь на эту женщину. Теперь я вижу расчетливый блеск в ее глазах. Понятия не имею, как я сразу его не заметила.

– О, я вижу, он не рассказывал вам обо мне. Неудивительно. Наверное, ему все еще больно говорить об этом. В конце концов, это же я ушла от него.

Я несколько раз моргаю, пытаясь переварить ее слова.

– Когда? Когда вы были женаты?

– Много лет назад. Но некоторые раны никогда не затягиваются. Не могу сказать, что не жалею о том, что поспешила покончить с ним. Мы были такими молодыми и такими влюбленными.

Я фыркаю.

– Наверное, вы были не так уж влюблены, если бросили его.

Ее ехидная улыбка немного тускнеет.

– Иногда приходится отказываться от любимого человека, даже если вам на самом деле этого не хочется.

– Зачем вы говорите мне все это?

– Потому что считаю, что вам следует знать, за какого человека вы вышли замуж. Судя по тому, что я наблюдаю, и по тому, что мне рассказала его вторая жена, он не изменился ни на йоту.

– Что? Вы собираетесь сказать мне, что он извращенец? – Я фыркаю. – Мне жаль, дорогуша. Слишком поздно. Я уже это знаю.

– Нет. Но я рада видеть, что вам нравится, когда с вами обращаются, как с игрушкой. Потому что именно этим вы всегда и будете. Игрушкой. Чем-то, что может доставить удовольствие, что можно выставить напоказ, когда это ему нужно, и от чего можно будет легко откупиться, когда с вами будет покончено.

Анника оглядывается по сторонам, а потом ее взгляд снова обращается на меня и останавливается на моем колье.

– Разве не это он и делает сегодня вечером? Наряжая вас и приводя сюда на всеобщее обозрение? Вы что-нибудь сделали сегодня, помимо того, что висели на его руке? Вы внесли блистательный вклад в его бесконечные обсуждения дел? Или вы были просто симпатичным аксессуаром?

Меня охватывает ярость, которую я сдерживаю лишь потому, что тихий голос у меня в голове говорит: «Знаешь, в том, что она говорит, есть доля правды». Словно эта женщина залезла в мои мозги и раскопала мой самый большой страх.

Ну, к черту ее. Я вижу, что она любительница ворошить дерьмо… только в этом случае она ворошит правду. Но я не могу допустить, чтобы кто-то в моем присутствии обливал Крейтона грязью.

– Знаете что?