— Значит, сделай так, чтобы не стошнило, — приказал Бабай.

Я не прикоснулась к еде. Меня колотила такая дрожь, что я вряд ли бы смогла удержать хотя бы бутылку воды. И вообще еда меня сейчас интересовала в самую последнюю очередь.

— Мои родители, — выдавила я из себя и всхлипнула.

— Возвращаюсь к этой теме в первый и последний раз, — Бабай подошел и сел на другой конец дивана. — Жизнь, которая у тебя была до этой ночи — уничтожена. Всех, кого ты знала — убили. Ничего нельзя исправить. Твой отец был вовлечен в те круги, где могут в любой момент устроить зачистку. Ты осталась жива и должна идти вперед. Хвататься за прошлое — бестолковая трата времени. Ешь, — посчитав, что он всё сказал, Бабай поднялся с дивана и кому-то позвонил.

Я только взглянула на бутерброды и уже ощутила прилив тошноты. Мужчина развернулся и спокойной неторопливой походкой скрылся за углом, где лестница вела на второй этаж.

Моя. Жизнь. Уничтожена.

«Уничтожена, уничтожена, уничтожена», — набатом бил в голове спокойный низкий голос Бабая.

Меня стошнило. Как я и думала. Выпив немного воды, я откусила крошечный кусочек бутерброда и всё сразу же полезло наружу. Я испачкала пол. В коленях возникла странная пугающая слабость. И это платье. Это чёртовое свадебное платье служило издевательским жестоким напоминанием о том, что случилось. Мне хотелось от него избавиться. Разодрать на мелкие лоскутки и выбросить. Или сжечь к чёртовой матери.

— Ванная комната прямо за лестницей, — вдруг раздался спокойный голос Бабая.

Его силуэт плыл у меня перед глазами из-за слёз. Кажется, мужчина куда-то собрался, судя по тому, что он сосредоточенно поглядывал на свои смарт-часы и держал в руке темно-коричневый кожаный портфель.

— Там уже лежит мои рубашка и брюки, — Борис Аристархович с нескрываемым пренебрежением посмотрел на грязный подол моего платья. — А это выбросишь. Оно тебе уже не понадобится. Тут уберутся, — он снова глянул на часы и чуть нахмурился. — Когда придешь в себя, поедешь с Валом. Тебе нужны новые вещи. Через пару дней тебе привезут полный пакет новых документов: паспорт, кредитки и прочее.

Бабай говорил с таким чудовищным спокойствием, словно ничего существенного не произошло. Словно никого не убили. Словно… Моя жизнь не разрушена.

— Позже еще поговорим. Пока что с тобой бесполезно вести диалог, — экран на его часах замигал.

Бабай надел красивые солнцезащитные очки в тонкой золотой оправе, развернулся и ушел из квартиры, оставив после себя лишь звенящую тишину. Я заставила себя подняться с пола лишь в тот момент, когда в квартиру вошла домработница. На вид ей было не больше сорока пяти лет. Высокая и худая.

Вытерев слёзы тыльной стороной ладони, я поднялась на нетвердых ногах, и преодолевая очередную волну рыданий, ушла в ванную комнату. Она была просторной, но такой же полупустой, как и та часть квартиры, которую я уже успела рассмотреть. Ванна, туалет, овальная раковина и зеркало с небольшой неоновой подсветкой. Никаких элементов декора. Просто белая плитка с черными полосками. Никаких баночек или свечей, или целой кучи полотенец. Как, например, было у нас дома. Просто шампунь, гель для душа и одно-единственное большое черное полотенце. Всё.

Мне стало так холодно и неуютно в этой пустоте. Обхватив себя руками, я не ощущала ни тепла, ни собственных прикосновений. Мне следовало собраться с мыслями. Но я не могла. Ни физически. Ни морально.

Дрожащими пальцами я выкрутила кран с водой и принялась стаскивать с себя платье. В груди всё снова задрожало. Застёжка никак не хотела мне поддаваться. Услышав треск ткани, я всё-таки избавилась от платья и отшвырнула его в другой конец комнаты.

Я просидела в ванне до тех пор, пока слишком горячая вода, что покалывала невидимыми иголками мою кожу, окончательно не остыла. Я тупо смотрела, как из закрытого крана всё равно просачивается маленькая упрямая капля и срывается вниз. Снова и снова. Снова и снова.

После мощного эмоционального выброса возникла неподвижная пустота. Такая же пустота, как и в этой комнате, и в этом доме в целом. В голове медленно, почти умершими тенями вились ошметки мыслей. Нечёткие и неопределенные. Я будто зависла в невесомости. Кто-то опустил внутри меня рубильник, и я резко перестала что-либо испытывать.

Почувствовав босыми влажными стопами холодный кафель, я медленно обтёрлась большущим полотенцем и нашла взглядом вещи, о которых мне сказал Бабай. Другого выбора у меня не было, пришлось надевать то, что дали.

Белая чистая рубашка, черные брюки. Максимально затянув пояс на них, чтобы не сползли, я причесала пальцами влажные волосы. Избавившись от платья, я почувствовала себя чуть лучше. На крошечную секунду. Но этого вполне хватило, чтобы заставить себя сделать нормальный вдох.