— Я знаю, что ты этого хочешь. Победить в Испытании Чистки и устроить лучшую жизнь для себя и своей подруги-швеи. — Он смеется, горько и едко. — Это мне напомнило. Я должен поздравить тебя с тем маленьким трюком, который ты проделала со своим платьем на балу. Ты, конечно, добилась того, чего хотела. Напомнив людям об их Серебряном Спасителе.

Я отворачиваюсь, не в силах больше смотреть на него, когда он, взмахнув рукой, продолжает. — Скажи, ты видела результаты голосования?

Видела. Через день после показа первого Испытания баллы участников и голоса людей были объединены и подсчитаны. Рейтинг оставшихся семи соперников был повсюду, на баннерах и листовках по всему городу. Кай был на первом месте, за ним следовал Эйс, Энди была на третьем месте. Мы с Блэр остались на четвертом месте, а Брэкстон и Джекс заняли последнее.

Похоже, что королевство Илья не знает, что со мной делать. Те, кто живет в трущобах, скорее всего, голосуют за своего Серебряного Спасителя, а те, кто живет за их пределами, скорее всего, болеют против меня, надеясь увидеть, как Трущобник умрет интересной смертью. И если я получаю какие-то голоса от тех, кто живет за пределами трущоб, то это, несомненно, потому, что они находят меня забавной.

— Да. Я видела опросы, — говорю я сквозь зубы.

— Хорошо. Сомневаюсь, что твой рейтинг повысится, поэтому больше всего меня беспокоит твое участие в делах моих сыновей. Им не нужно, чтобы ты тянула их вниз или, что еще хуже, влияла на них. — Я смотрю на грудь короля, наблюдая, как он поправляет манжеты своего пиджака. — Вряд ли мне нужно напоминать тебе о твоем месте, так что не лезь к ним, и у нас не будет проблем. Понятно?

Кинжал, засунутый в сапог, как никогда искушал меня, терзая мыслью о том, чтобы вонзить лезвие ему в грудь, как он сделал это с моим отцом. Но в тот день он не просто убил моего единственного родителя, он убил часть меня самой.

И никогда еще я не ненавидела кого-то так искренне.

Мои кулаки крепко сжаты по бокам, ногти впиваются в ладони. Но я делаю покорное, сладкое выражение лица, когда говорю: — Поняла, Ваше Величество.

Если раньше я не хотела победить, то теперь точно хочу.

— Хорошо, — отрывисто произносит он. — Тогда мы должны благодарить Чуму за то, что ты жива и здорова, не так ли?

В его тоне звучит некий вызов, в глазах вспыхивают огоньки. Я отражаю его улыбку, даже подавляя свою гордость.

Я никогда не произносила этой мерзкой фразы и поклялась, что никогда не произнесу. И все же я здесь, открываю рот, чтобы слова сорвались с языка, как будто они не чужие на моем языке. Как будто они не оставляют во рту неприятного привкуса.

— Да, слава Чуме, действительно.

* * *

— Не дергайся, а то я тебе глаз выколю.

Я ворчу, а Элли только ухмыляется. Она все еще проводит палочкой по моим ресницам, несмотря на то, что несколько раз была опасно близка к тому, чтобы случайно ослепить меня. Ей нравится обвинять в этом меня, а мне нравится обвинять в этом ее неустойчивые руки.

— Ладно, пора втянуть это в себя! — Адена бурлит от возбуждения позади меня, ее руки вцепились в шнуровку моего платья. Она позволяет мне сделать последний вдох, прежде чем затянуть шнурки, выдавливая воздух из моей сдавленной грудной клетки. Она работает со шнурками, медленно стягивая лиф, чтобы скрепить открытую спину.

Хватаясь за стул перед собой, я задыхаюсь: — Еще одна затяжка, А., и я думаю, что ребро проткнет мне легкое.

Сомневаюсь, что Адена вообще меня слышит за своими визгами восторга. — Пэ, это прекрасно! Знаешь, я немного волновалась по поводу подола, но посмотри на него! Он падает как надо, и, о, разрез просто невероятный... — Она делает паузу и вздыхает. — Уф, забудь об этом. Просто посмотри на себя!

Ее руки хватают меня за руки, и она поворачивает меня к зеркалу, ее сияющее лицо заглядывает мне через плечо. Я моргаю, и девушка в зеркале делает то же самое.

Серебряное платье, в котором я была на первом балу, было потрясающим, соблазнительным, а это — просто красивое, захватывающее дух. Глубокая красная ткань обволакивает меня, стекая на пол. Оно переливается и не имеет рукавов, но вместо того, чтобы закруглить лиф в верхней части, его края заканчиваются изящными заостренными уголками. Оно обтягивает талию, затягиваясь шнурками сзади, которые теперь завязаны в аккуратный бант и обнажают кожу между тканью, скрепляющей платье. Юбка полна, обнажая широкий разрез на правой ноге, где на всеобщее обозрение и недоумение выставлен кинжал моего отца.

— Адена, мне это нравится... — Я осекаюсь, пока мои глаза бегут по ткани, обнимающей мое тело. Затем мой взгляд встречается с возбужденным ореховым взглядом в зеркале, и я поворачиваюсь лицом к своей лучшей подруге. — Я люблю тебя, Адена.

Она сияет и смотрит на меня яркими глазами. — И я люблю тебя, Пэ. Ее улыбка становится лукавой. — И все будут любить тебя в этом платье. Особенно один принц...

Нетрудно догадаться, что она имеет в виду Кая. Я бросаю на нее взгляд, не особенно желая говорить на эту тему. — Адена...