— Я никогда ни к кому не испытывал таких чувств, как к тебе, и именно поэтому ты не можешь быть со мной. Тебе нужно быть свободной и счастливой. Мне потребовались все силы, чтобы отпустить тебя. Быть со мной означает быть в тюрьме, ты понимаешь это? Я угнал твою машину. Узнал твой адрес из твоего удостоверения личности. Отвез тебя обратно в твой дом, чтобы ограбить, и в итоге убил твоего мужа. Мои отпечатки пальцев повсюду в машине и в твоем доме. Они на кухонном ноже. — Я вздыхаю. — Если ты не хочешь стать жертвой домашнего насилия, стань жертвой неудачного ограбления. Мне все равно, что, просто будь проклятой жертвой, кролик, пожалуйста.

Как бы это меня не ломало, ей нужно уйти. Быть со мной означает, что она добровольно участвует во всем этом. Она будет так же виновата, как и я. Такая девушка, как она, не выжила бы в тюрьме, и мы оба это понимаем.

Если она откажется быть жертвой, мне придется ее убить. У меня не будет гребаного выбора.

Жду ее ответа, зная, что если меня загонят в угол, дам ей гуманную смерть, прежде чем позволю им поймать ее.

Ее глаза сужаются.

— Я тоже ударила его ножом.

— Я знаю, что ты, блядь, сделала, — говорю я, проводя рукой по волосам.

— Нам нужно ехать, если мы хотим добраться до границы до того, как его найдут. — Она откидывается назад с упрямым раздражением и скрещивает руки на груди. — Я больше не хочу быть жертвой, Лекс. — Она говорит так решительно, что я не говорю больше ни слова. Я могу это понять. По крайней мере, у нее есть кто-то, кто присматривает за ней.

Даже если этот кто-то — я.

— Выбрось свою футболку в окно, — говорю я ей, и она так и делает. Она кажется такой далекой, когда откидывается назад и смотрит в окно. Может быть, она понимает всю серьезность того, что мы сделали. Вместе. От чего я пытался ее спасти.

Мы едем на юг, и я почти ожидаю, что она скажет мне развернуться и отвезти ее домой. Но это больше не вариант. Я достаточно долго оставался в штате, который мне больше всего нужно было покинуть. Покинул, а затем вернулся.

Ради нее.

Я выбрасываю свою окровавленную футболку, как только мы достигаем северной границы Пенсильвании, распространяя наши улики по всему штату. Между нами повисает гнетущая тишина. Не знаю, что ей сказать, и она, черт возьми, точно не знает, что сказать мне. Оглядываюсь, и она смотрит на меня.

— Что у тебя на уме, кролик? — Спрашиваю я. Смотрю в зеркало заднего вида, достаю из кармана кроличью лапку и вешаю ее. Удачно это или нет, но это стало символом наших испорченных маленьких отношений.

Ее глаза сужаются.

— То, что там произошло.

— Подробнее. — Меня раздражает ее уклончивость, когда знаю, что она хочет поговорить об этом.

— Ты странно себя вел. — Она сглатывает. — Как будто ты хотел, чтобы он занялся со мной сексом.

Я качаю головой. Я не хотел, чтобы это произошло, действительно этого не хотел, но когда увидел, как это происходит, больная часть меня хотела, чтобы он продолжал. Сначала смотрел на них, потому что думал, что хочу этого. Представлял это достаточно раз, чтобы, по крайней мере, узнать, что почувствую, когда увижу это на самом деле, но когда понял, насколько это сломало ее, решил сломать его вместо этого.

— Я думал, что хочу посмотреть. Это то, о чем я фантазировал, — говорю я.

Она прикусывает внутреннюю сторону щек и опускает взгляд.

— Оказывается, я этого не хотел. Не мог.

Ее взгляд устремляется на меня.

— Тогда почему ты говорил ему такие вещи?

Я знал, что обвинение ее мужа в том, что он жалкий любовник, заденет его гордость и сокрушит его, прежде чем смогу даже прикоснуться к нему. Когда он узнал, что знаю, как прикасаться к его жене, как доставить ей удовольствие и заставить ее кончить, я знал, что это сломает его. Показав ему пятно от спермы на моих джинсах, он понял, что она была добровольной участницей. Это было вещественное доказательство нашего романа. Однако я зашел с этим слишком далеко. Растворился в тени того, кем был до того, как встретил Селену. Спрятался от света, который она бросила на меня, когда пыталась вытащить меня из темноты. Но потом она ударила его ножом, утащив себя в темноту вместе со мной. В тот момент, когда она проткнула его ножом, я понял, что это из-за меня. Я заставил ее быть женщиной, которая стояла на коленях, нанося удар мужчине, который причинил ей боль. Превратил ее в себя, но не хочу, чтобы она была мной.

Я хотел большего для нее, и именно тогда понял, что у меня есть чувства к ней. Вот почему я пытался уйти от нее. Не хотел, чтобы она была хищницей. Мне нужно, чтобы она была Селеной, милой маленькой крольчихой, которая спала с волком.

Я сжимаю руль.

— Ты, кажется, выборочно забываешь, кто я. Я убийца. Я не собирался просто так убивать твоего мужа. Хотел, чтобы ему было больно, действительно чертовски больно, прежде чем убью его.

— Я просто не понимаю, почему ты говорил ему продолжать, — шепчет она.