— Хорошо, Стэн. Вставай.

«Не вставай, Стэн, не дури». Но Стэн Дурак всё-таки встаёт с недоверчивой искрой надежды в глазах. Будто бывает, что Торговец освобождает людей от долгов.

— Вперёд, — Дес кивает в сторону покорёженной машины, припаркованной перед домом, — залезай.

Теперь Стэн, сбитый с толку, колеблется. Торговец уже идёт к ней.

— Ключи, — требует он.

Когда Стэн не подчиняется, ключи сами выплывают из его кармана, и Дес ловит их в воздухе. После чего бьёт по капоту машины.

— Внутрь. Живо.

— Что ты делаешь? — интересуется Стэн. От страха у него даже склера глаз побелела.

— Совершаю прогулку в Потусторонний мир, — Дес отпирает дверь водителя. — И как только мы окажемся там, я скормлю тебя самым страшным ублюдкам, которых знаю.

Этого достаточно, чтобы сломить могучего Стэна. Он начинает хныкать, несмотря на то, что садиться на заднее сиденье; его страх — самый жалкий звук в мире. Я даже корчусь. Можно подумать, он не знал, что этот день наступит, когда просил Торговца об одолжении.

Как только Дес смотрит на меня, его взгляд смягчается.

— Извини, ангелочек, что немного испортил наш вечер. Я подброшу тебя до общежития. Залезай.

Я направляюсь к машине и сажусь на пассажирское сиденье; салон пропах спёртым дымом сигарет. Сзади доносится еще больше нытья:

— Пожалуйста, ты не понимаешь, — говорит Стэн, наклоняясь вперед, — у меня семья.

— С девушкой ты живешь раздельно, а на двоих детей не тратишь ни денег, ни времени. Поверь мне, им лучше без тебя.

Торговец выезжает на темную дорогу.

— Я не хочу умирать, — Стэн начинает рыдать.

— Тогда скажи то, что я хочу знать, — говорит Дес.

— Ты не понимаешь, — скулит Стэн, — он способен на вещи похуже убийства.

И снова тьма окружает Деса.

— Ты знаешь, кто я, Стэн, — утверждает Торговец ледяным голосом. — Репутация опережает меня. И должен был слышать, что случалось с клиентами, которые пытались обмануть меня. — Больше соплей. — И они выплатили долг, — произносит Дес зловеще. — Перед тем, как сдохнуть, выплатили.

Ох, дерьмо.

Стэн ревёт громче, и когда я оборачиваюсь к нему через плечо, в ноздре образуется сопливый пузырь. Это просто нереально.

— Пожалуйста, — умоляет он вяло, — пожалуйста. У меня… У меня семья. У меня…

Может, это и надувная сопля, может, факт того, что этот взрослый придурок трусливей некуда, или, возможно, из-за того, что я сижу в пропахшей машине и не могу спокойно есть макарони, но этот мужик конкретно портит мне всю ночь и всё усложняет. Я даю волю сирене, мягкое свечение пробегается по коже, когда я оборачиваюсь к Стэну.

— Ангелочек… — предупреждает Дес.

Слишком поздно.

— Выполни клятву перед Торговцем и скажи ему то, что он хочет, — командую я, завораживая клиента Деса. — Сейчас же.

Несколько секунд Стэн тратит на борьбу с голосом, но тот всё-таки предаёт его.

— Они называют его Похитителем душ. Я не знаю настоящего имени или имён людей, которые выполняют грязную работу за него, — говорит он сквозь слёзы. Торговец поджимает губы в тонкую, злобную линию. — У него много обличий, и ни одно не подлинное… — его голос обрывается всхлипами. И где-то среди них я слышу — Сука.

Дес останавливает машину. Через мгновение выходит из машины, вытаскивает Стэна за волосы и тащит его в темноту, скрываясь тенями, словно плащом. Я слышу визг Стэна и мясистые звуки — удар плоти о плоть. Затем и они отдаляются. Наконец, наступает тишина. Просидев вот так несколько минут, я наполовину убеждена, что Торговец забыл про меня.

Но затем, словно из ниоткуда, Дес приземляется у машины с пассажирской стороны, потирая костяшки.

— Ты летал! — говорю я, пораженная. Бог знает, что он сделал со Стэном, но я не собираюсь акцентировать на этом внимание.

Торговец не убил бы его. Так ведь?

Дес никак не реагирует, и когда подходит ближе, я осознаю, что он зол.

Открыв дверь, он вытаскивает меня и прижимает к себе.

— Никогда так больше не делай, ангелочек, — его грудь вздымается. — Никогда.

Он про чары?

— Но я помогла тебе, — возражаю я.

Он сжимает мои руки, мускул на его щеке напрягся.　

— Ты повесила себе чёртову мишень на спину.

Я всё ещё не понимаю.

— Я сделала то же самое, что и в Венеции.

— Что также было проблематичным, — поясняет он, — но это был другой случай. Ты заставила говорить человека, который был готов умереть за молчание. — Его слова витают в воздухе.

Парень был готов умереть за молчание.