Я провожаю его взглядом и замечаю волочащийся за ним львиный хвост.

Неужели в каждом жителе Королевства Фауны есть что-то от животного?

Тюремщик замедляет шаги и окидывает меня ледяным взглядом.

– Нечего на меня пялиться, рабыня.

Как же меня, черт побери, достал этот Иной мир и его проклятые обитатели!

– Симпатичный хвост, говнюк, – бормочу я.

Услышав это, эльф останавливается; у меня хватает наглости ухмыльнуться при мысли о том, что я задела его за живое.

Он с силой ударяет кулаком по прутьям решетки.

– Тебе повезло, что король хочет засунуть в тебя свой член… – рычит он.

Я продолжаю злобно ухмыляться. Поднимаю миску с тюремной баландой и выливаю ее содержимое прямо в рожу существу с львиным хвостом.

– Пошел ты, козел.

Никогда бы не подумала, но заключенная из меня получилась так себе.

Пару секунд стражник стоит неподвижно, в изумлении вытаращив глаза. Потом из его глотки вырывается львиный рык, и он бросается к решетке.

Я уклоняюсь, не обращая внимания на приступ тошноты, и он не успевает схватить меня. Некоторое время он тщетно пытается до меня дотянуться.

– Ты, мерзкая, грязная тварь! – ревет он. – Я мог бы убить тебя прямо сейчас! Сию минуту!

Сирена просыпается, и мое тело начинает светиться.

– Мог бы? – переспрашиваю я чарующим голосом, стараясь говорить ехидно. – Почему бы тебе не войти и не осуществить это на практике?

Тюремщик снова ревет. Очевидно, ему запрещено даже пальцем ко мне прикасаться. Ведь Карнон считает, что в моем лице приобрел рычаг давления на Деса.

– А может, ты боишься? – небрежно спрашиваю я, прислоняясь к каменной стене. – Надо же, лев испугался маленькой женщины.

Он рычит и колотит кулаками по решетке до тех пор, пока другой охранник, с лошадиными ушами, не оттаскивает его, бросая на меня грозный взгляд. Но мне совершенно не страшно; ничто не может напугать меня сильнее, чем ожидающая меня участь.

Я смотрю, как они уходят, и в кои-то веки радуюсь тому, что моя сирена не боится ничего и никого. Животные чувствуют такие вещи, а ведь мои охранники – наполовину животные. В принципе, они не так уж сильно отличаются от Эли.

Я сползаю по стене, откидываю голову назад и касаюсь затылком холодных камней. Я совершенно лишилась сил, а сколько я провела в темнице? Сутки?

В таких местах ломаются быстро.

– Эй, женщина, – доносится из соседней камеры голос другой заключенной. Стражники ушли. – Ты в порядке?

– Ага, – слабым голосом отвечаю я. Свечение сирены угасло, магия покинула меня. Я чувствую бесконечное изнеможение.

– Ты вела себя смело. Опрометчиво – нет, даже глупо, – но все равно смело.

Я с большим трудом усмехаюсь. Я мало знаю о феях, но догадываюсь, что они способны замаскировать оскорбление под комплимент.

Я поднимаю голову.

– Как тебя зовут? – спрашиваю я.

– Этериал, – отвечает она. – А тебя?

– Каллипсо.

– Ты здесь недавно, да? – продолжает фея.

– Ага, – вздыхаю я, разглядывая зарубки на стенах.

– Сколько раз ты встречалась с Королем Фауны? – спрашивает соседка после короткого молчания.

Значит, я не единственная из заключенных, кто удостоился его внимания. Так я и думала.

– Один раз.

– О, значит, для тебя веселье только начинается, – говорит она.

Услышав это, я улыбаюсь. Мои соседки – воины. Эти женщины крепче многих мужчин и телом, и духом. Почему-то это вылетело у меня из головы. Думая об исчезнувших феях, я представляла себе спящих женщин, запертых в стеклянных гробах. Я не подумала о том, что они, наверное, боролись так же, как собиралась бороться я сама. Но сейчас, услышав шутку Этериал о нашем жутком положении, я все вспоминаю.

– А ты сколько раз была у него? – спрашиваю я.

– Четыре, – отвечает она. – И теперь не могу пошевелить ни рукой, ни ногой. Первым делом он лишает нас способности двигаться. Не хочет, чтобы его женщины сопротивлялись.

– Значит, вот зачем он меня поцеловал… – шепчу я. – Это способ нас обездвижить? – Шевелю пальцами на руках и ногах. Я еще могу это делать.

– Среди прочего – да, – мрачно отвечает она.

По спине бегут мурашки.

– Что значит «среди прочего»? – спрашиваю я.

Помолчав, она отвечает:

– Только не говори, что не чувствуешь болезни, которая поселилась в твоем теле.

Да, была тошнота и головокружение, но после того, как меня вырвало, отвратительное ощущение ушло. Сейчас я просто чувствую слабость. Страшную слабость.

– А потом, конечно же, последует самое главное – он заделает нам детей, – добавляет она. – Ты ведь еще не знаешь об этом?

– Знаю. Извини, сюрприз испорчен, – усмехаюсь я. – Однако в душе еще теплится слабая надежда на то, что беременность наступит в результате непорочного зачатия, – добавляю я. Это шутка, но лишь отчасти.