Всадник крепко спит рядом. Мой взгляд падает на его губы, и щеки снова вспыхивают жаром. Мышцы бедер болят, а между ног все слишком чувствительно. Я выскальзываю из постели, натягиваю разбросанную одежду. Направляюсь к выходу. Останавливаюсь, чтобы в последний раз посмотреть на Всадника. Резкие черты его лица во сне смягчились, Война выглядит почти счастливым. Я чувствую, как что-то внутри меня трепещет при виде этой картины, но тут же накатывает ужас.

Нет, между нами всего лишь секс. Все остальное лишь разобьет мне сердце.

Сижу в своей палатке, обхватив руками подтянутые к груди колени и прижав палец к губам – я думаю. Сегодня мне не удается отвлечься, занимаясь изготовлением луков и стрел. Стоит закрыть глаза, клянусь – я тут же чувствую, как по коже скользят руки Войны, как прижимаются ко мне его губы. И каждый раз, слыша у палатки шаги, я вздрагиваю, уверенная, что это он. Но, похоже, сегодня он дал мне передышку.

– Мириам! Ты здесь? – звенит снаружи голос Зары.

Черт. Вот кого я меньше всего хочу сейчас видеть. И надо же, в тот единственный раз, когда мне нужно, чтобы ее задержали Фобосы, они ее пропустили.

– Ага, – слабым голосом отзываюсь я. – Я здесь.

Через несколько секунд полог приоткрывается, и она заглядывает внутрь.

– Что ты тут сидишь? Жарко же.

Прячусь! Я прячусь.

Вместо ответа выхожу из палатки.

Зара оглядывает меня с ног до головы, хмурится.

– Что с тобой такое? Паршиво выглядишь.

Я морщусь.

– Спасибо за честность.

– Не за что, – Зара хватает меня за руку. – Ты едешь завтра? – взволнованно спрашивает она.

Господи, вторжение. От одной мысли об этом меня начинает мутить.

– Ну да, наверное, – говорю вслух.

То, что меня вчера поимели, еще не гарантия, что я не буду пытаться остановить этих солдат при каждой возможности.

– Мириам, – она с силой сжимает мне руку. – Завтра я должна готовить еду, но мне очень, очень нужно поехать вместе с вами.

– Зачем? – недоуменно спрашиваю я. Быть солдатом означает убивать людей… и еще это означает, что тебя самого могут убить. Ни то, ни другое не кажется заманчивым.

– Моя сестра, – голос Зары дрожит и прерывается. – Она живет в Эль-Арише с мужем и сыном. Я должна их вывезти.

Мое сердце замирает.

– Ты уверена, что они там?

Идиотский вопрос. Конечно, она уверена.

Зара кивает.

– Ее муж Аазим – рыбак.

Рыбак…

На севере город граничит с океаном.

Я сжимаю ее пальцы.

– У него есть лодка?

– Кажется да, на паях с другими рыбаками…

За спиной Зары я замечаю направляющегося к нам Фобоса. Снова поворачиваюсь к подруге, лихорадочно соображая.

– Пожалуйста, – просит она, – если можешь хоть как-то помочь…

Воин уже поравнялся с нами, переводит взгляд с меня на Зару.

– Военачальник желает тебя видеть, – обращается он ко мне.

Я не свожу глаз с Зары. Снова пожимаю ей руку и принимаю решение.

– Я помогу, – киваю я. Обнимаю ее и шепчу на ухо: – Завтра с самого утра я буду ждать у твоей палатки. Будь готова и прихвати с собой оружие, какое достанешь.

Зара кивает и отстраняется.

– Спасибо, – тихо благодарит она.

Фобос поторапливает меня. Помахав Заре, спешу следом за ним. После долгого молчания я заговариваю с провожатым. Это тот самый воин, который протянул мне меч в день, когда я должна была казнить своих обидчиков.

– Как тебя зовут? – спрашиваю. У него добрые глаза, и в те несколько раз, когда я с ним общалась, он держался не так враждебно, как другие Фобосы.

– Гуссейн, – отвечает он.

Впереди появляется шатер Войны. Глядя на него, я густо краснею.

– А я Мириам, – рассеянно сообщаю я.

Всадник хочет продолжения. Я это чувствую.

При этой мысли меня начинает бить дрожь.

Гуссейн негромко смеется.

– Я знаю, кто ты, – говорит он.

Голос у него мягкий и совсем не презрительный. Я не привыкла к доброте – честно говоря, даже раньше, в Иерусалиме, доброта встречалась редко. Жизнь – это сплошные долги и обязательства. А доброта – странная штука, она нужна, только чтобы морочить людям голову.

Мы откидываем полог шатра. Гуссейн, поклонившись, отходит в сторону. Я должна войти одна.

И вот я в шатре Войны. Но сейчас все кажется другим. Здесь, в этом замкнутом пространстве, только я и Всадник. Здесь нет ни смерти, ни скорби и насилия, ни ужасов внешнего мира. В воздухе витают ароматы кожи и ароматических масел, напоминая о других, интимных вещах. Напротив меня, в кресле он сам, небрежно вертит в руке бокал вина.

– Мириам, – встретившись с моими, его глаза вспыхивают, и я буквально вижу, как он вспоминает нашу последнюю ночь.

Поставив бокал, он поднимается.