Всадник следит за каждым моим движением, его глаза темны и глубоки, а сам он необычайно тих. Мой палец скользит по тыльной стороне его ладони, вверх по загорелому предплечью, касаясь кожи, о которой я запрещала себе даже думать. Я чувствую его мышцы. Мускулы, которые, насколько я помню, сформировались всего десятилетие назад.

– Жена, – голос Всадника стал хриплым от возбуждения, в глазах читается тысяча желаний. Он начинает склоняться ближе, будто в любую секунду может наброситься на меня.

Черт побери! Я ведь желаю ощутить, каково это, почувствовать, как бедра Войны прижимаются к моим, как его мощное тело накрывает мое…

Я тоже подаюсь к нему.

Почти забываю обо всем на свете.

А забыть нужно много. Слишком много. Я слышу крики сражающихся, вижу, как птицы кружат над завоеванными городами. Я помню тела – множество тел, усеявших километры дороги, и кровь на доспехах Войны. Отпускаю его руку. Война привлекательный и добрый, он спас мне жизнь, но как он сам сказал…

Я не такой, как ты. Никогда не забывай этого.

– Пожалуй, пора ложиться спать. – Я резко встаю.

Ты идиотка, Мириам. Подумать только, ты чуть было не переспала со Всадником.

Одиночество явно берет надо мной верх. Чувствую, как взгляд Всадника прожигает спину, пока я иду к своей постели. Как и в первое наше путешествие, мой тюфяк завален одеялами. Я бы лучше легла на циновку, которую постелил себе Война, просто чтобы доказать, что не нуждаюсь в роскоши. Однако учитывая, что всего пару секунд назад мы пожирали друг друга глазами, он может неправильно меня понять. А я сомневаюсь, что найду в себе силы снова отказать ему.

Я снимаю сапоги, Война гасит костер. Я жду, что он как-то прокомментирует произошедшее, – намекнет на большее, покажет разочарование, что я снова буквально ускользнула из его рук, но Всадник молчит. Это очень нервирует. В основном потому, что напоминает мне: как бы жесток Всадник ни был, он стратег. И наверняка знает, как играть со мной.

Вскоре после того, как укладываюсь я, ложится и он, как обычно, сняв рубаху. Я вижу, как его татуировки светятся в ночи.

– Тебе не нужно ложиться спать только потому, что сплю я, – напоминаю ему.

– Я не хочу бодрствовать, пока ты спишь. Разговоры с тобой напоминают мне, как одиноко существовать в этом мире.

От его слов сжимается сердце. Я и не думала, что Всадник может чувствовать себя одиноко, ведь он постоянно окружен толпами людей. Честно говорю, я даже не предполагала, что он вообще способен испытывать одиночество. Это очень уязвимое, очень человеческое чувство. И не вписывается в мое представление о Войне.

Может быть, твое представление неверно.

Он совсем близко. Еще не поздно всего на один вечер почувствовать себя чуть менее одинокими.

– Мириам, – окликает Всадник, прерывая мои мысли.

– М-м-м? – тяну в ответ.

– Расскажи что-нибудь прекрасное.

Я боюсь, что неправильно его расслышала. Он хочет услышать прекрасную историю? Не думала, что у Войны есть чувство прекрасного. Да, мои представления о нем определенно неверны.

Поворачиваюсь, чтобы видеть Всадника. Он лежит на своей циновке и смотрит на звезды. Наверняка он чувствует мой взгляд, но головы не поворачивает.

Что-нибудь прекрасное…

В моей голове всплывает одна история.

– Мой отец был мусульманином, а мать – иудейкой.

Всадник молчит. Я вожу пальцами по ткани одеяла, пока рассказываю:

– Они познакомились в Оксфорде, где получали докторские степени. Отец рассказывал, что сначала услышал мамин смех и только потом увидел ее лицо. И, наверное, именно в тот момент он понял, что влюбился. – Мои пальцы замирают. – Они не должны были полюбить друг друга.

– Почему? – доносится из темноты голос Войны.

Я бросаю на него взгляд.

– Их семьи были против этого союза, потому что отец с матерью принадлежали к двум разным культурам, к разным религиям.

Мой отец – американец турецкого происхождения, а мать – израильтянка.

Всадник молчит, а я продолжаю:

– Но для них не имело значения, что думают семьи. Они знали, любовь – это любовь. Она преодолевает любые преграды.

Я вздыхаю. Родителей больше нет в живых, и великая история любви, в которую я верила в детстве, закончилась очень грустно. Так что, возможно, эта история не так уж прекрасна.

Война поворачивает голову, чтобы посмотреть на меня.

– Ты считаешь, что любовь прекрасна, Мириам? – спрашивает он.

– Нет, – отвечаю я, встречаясь со Всадником взглядом в почти полной темноте. – Не сама любовь. Я потеряла все, что когда-то любила. В этом нет ничего хорошего. Сила любви, вот что я нахожу прекрасным.

Она многое может изменить…

К лучшему или к худшему.

Просыпаюсь в объятиях Войны.

Как и в прошлый раз, я сама перебралась к нему со своего места. Мое тело притягивало к нему как магнитом. Я поднимаю голову и вижу, что этим утром виновата не только я: Война тоже уполз со своей циновки, и мы встретились где-то посередине. Мне становится спокойнее.