Магия окутывает большого кота, укрывает его защитными чарами. У меня осталось всего несколько секунд, но я повторяю заклинание и для себя, готовясь к бою. Такие чары не вечны, долго они не продержатся, но пока что защитят нас.

Слышу топот по меньшей мере дюжины пар ног – солдаты бегут по коридору, привлеченные, должно быть, моим криком.

Быстро проклинаю тела свекрови и золовки:

– Кожа ваша – смерть; да растекутся жижей кишки любого, кто посмеет прикоснуться к этим телам.

На последних словах мой голос срывается. Разумом я понимаю, что женщины мертвы, а вот сердце не может этого принять.

Бросаю на них последний мрачный взгляд. Солдаты непременно попытаются осквернить останки. Злобно улыбаюсь при мысли о мучительной смерти, которая ждет этих дураков.

Сила собирается под кожей, чувствую, как мышцы и суставы пульсируют энергией, а гнев делает даже приятной эту боль.

Бросаю взгляд на своего фамильяра:

– Готовься, Ферокс. Все, кто за пределами этой комнаты, – враги. У бей кого сможешь.

И я шагаю навстречу первому из римских солдат. Он молод, кожа его золотистая, ноги стройные, длинные.

Глаза юноши расширяются, когда он видит меня, и он чуть замедляет бег. Позади него больше дюжины бойцов. Я вскидываю руку, собирая магию.

– Уничтожить.

БУМ!

Дворец содрогается, когда вырвавшаяся из меня сила разрывает стоящих передо мной солдат в клочья. Кровавые ошметки летят в тех, кто держался позади, оторванные конечности сбивают людей с ног.

От юноши с золотистой кожей осталось лишь бурое пятно на полу.

Иду навстречу новым солдатам, только что взбежавшим по лестнице.

Я ждала слишком долго и не успела покинуть дворец, но мне уже все равно. Гнев бурлит во мне, подстегивая магию.

Несусь по коридору. Ферокс раздирает горло солдату, пытающемуся спихнуть с себя изуродованный торс павшего соратника.

Зачерпываю еще магии.

– Уничтожить!

Новый взрыв. Новые изуродованные тела. Великолепные римские шлемы или слетают, или укатываются вместе с оторванными головами своих владельцев.

Вид разбросанных кровавых останков пробуждает во мне что-то первобытное. Я никогда не считала себя особенно злобной, но, очевидно, когда дело касается моей родственной души и семьи, я становлюсь такой. Безжалостной.

Сосредоточенная на бойне, я даже не замечаю первую летящую в меня стрелу. Она попадает в правое плечо, и, хотя даже не разрывает ткань зачарованной туники, сила толчка едва не сбивает меня с ног.

Лучники. Во дворце лучники! Встревоженная этой мыслью, я бросаю еще одно истребляющее заклинание. Тела разлетаются, с потолка сыплется пыль, стены трясутся. Мне все равно: пусть весь дворец рухнет нам на головы – лишь бы он забрал с собой как можно больше врагов.

Пытаюсь не думать о горе и скорби, терзающих меня, о том, что я потеряла сегодня – и что еще могу потерять.

Мне нужно добраться до Мемнона. Боги, мне нужно добраться до него. От него все еще ни звука. Связь безмолвствует, я почти ничего не чувствую.

Есть много мест, куда Эйслин могла утащить Мемнона, и большинство из них абсолютно недоступны. Но если она и моя половинка все еще здесь, в этой реальности, то я догадываюсь, куда бы она поволокла его в первую очередь.

Добравшись до лестницы, уничтожаю еще одну группу солдат, разнеся заодно целый пролет каменных ступеней.

Спускаюсь по тому, что осталось. Восстанавливаю наложенную на Ферокса защиту. Пантера не отстает от меня.

Дворцовый храм. Мне нужно туда.

На первом этаже вовсю гремят боевые кличи и мучительные вопли. Я вижу бой – и у меня перехватывает дыхание. Несколько верных сарматов дерутся с солдатами, но их слишком мало. Римляне безжалостно рубят ни в чем не повинных дворцовых слуг, не имеющих боевой подготовки, ломают мебель, выносят вещи, среди которых – древние реликвии правителей, обитавших здесь до нас.

Как только меня замечают, атмосфера меняется.

– Царица! – кричит кто-то.

Не узнаю голос, не могу даже сказать, принадлежит он врагу или другу. Но потом замечаю Ракаса, одного из тех, кого назвал Зосинис. Он указывает на меня мечом, выкрикивая приказы.

Весь свой гнев я обращаю в проклятье, направленное на этого предателя. Бледно-оранжевая магия, катящаяся к нему, пронизана маслянисто-черными нитями. Врезаясь в Ракаса, она подбрасывает его в воздух, оставляя за собой густые клубы оранжевого дыма. Никогда еще я не создавала заклятье такой силы, которое вознесло бы человека. Моя ярость, моя боль подпитывают чары.

Схватка замирает. Люди останавливаются, чтобы посмотреть, как Ракас корчится над их головами, бестолково размахивая мечом и пытаясь освободиться.

Магия продолжает клубиться вокруг него, льнет к коже, и только когда она проникает в его тело, я ясно вижу, как плоть начинает пузыриться, словно закипая, и внезапно Ракас взрывается, осыпая зал клочьями проклятого мяса. Те, на кого попали ошметки, визжат: проклятье обжигает и их.