Илья снимает мой кокошник и откладывает в сторону. Он разрывает поцелуй, но не отстраняется, я продолжаю ощущать его горячее дыхание на щеке и губах. Он перекидывает мою косу, вновь гладит чёрные пряди. Не раздумывая, я дёргаю за ленту, и та развязывается, Февраль поднимает на меня взгляд, и в его глазах горит невиданный мной ранее огонь.

– Продолжай, – говорю я.

И он пропускает мою косу сквозь пальцы, медленно, с приятным мне благоговением расплетает волосы. В его улыбке удовольствие, внутри всё трепещет от радости, что ему приятно даже столь простое действие.

Прав был Исай, говоря, что в следующий раз мою косу будет расплетать жених. Может, отец ещё сомневается, но я свой ответ уже дала.

Февраль запускает руку в мои распущенные волосы, аккуратно сжимает их в кулак у шеи, заставляет меня запрокинуть голову, а с губ слетает первый стон, когда он губами приникает к моей шее, спускается по ней ниже до ключиц. Я с силой сжимаю его плечо. По телу проходит дрожь из-за желания и контраста его горячего языка и холодного воздуха.

– Ты собираешься её съесть?

Неожиданный вопрос заставляет нас замереть. Февраль отпускает волосы, отрывается от моей шеи и поворачивает недовольное лицо в сторону Марта, который стоит в стороне и с интересом наблюдает.

Я пытаюсь восстановить сбитое дыхание и успокоить бешеное сердцебиение. Не вижу, какие эмоции отражаются в глазах Февраля, но чувствую, как напрягаются мышцы на его руках, а воздух вокруг становится холоднее, даже потрескивает. Он опирается правой рукой на соседние тюки сена, и те покрываются инеем под его пальцами.

– Ты собираешься её съесть? – повторяет Март, когда никто из нас не даёт ему ответа. – Не знал, что люди едят друг друга. Это странно. Не ешь сестрицу, братец Февраль, разговаривать с ней приятно. Да и пироги она печь умеет.

– Убирайся, – хриплый голос Февраля низок и угрожающе холоден.

– На пиру ты говорил о доме. Вы теперь отдельно будете жить? Вы мне оба нравитесь, и я буду к вам почаще на трапезу заглядывать, – довольно заявляет Март, растягивая губы в солнечной улыбке и игнорируя недовольство своего зимнего брата.

– Не будешь, – отрезает тот.

– Буду! Честно буду! – порывисто заверяет мальчишка, неверно истолковав ответ Февраля. – А если хочешь, каждый день могу заходить!

Я не могу сдержать смеха, когда Февраль бросается к Марту, а тот взвизгивает, замечая гнев брата, смеётся и снова исчезает. Илья шипит и грязно ругается, хватая воздух. Прикрываю рот рукой, но смех рвётся пуще прежнего. Черты лица Февраля смягчаются, когда он поворачивается ко мне с виноватой улыбкой.

– В будущем году напускай ему метелей, – предлагаю я, и зимний месяц смеётся в ответ тихим, вибрирующим смехом, который отдаётся у меня в груди.

– Его появление ужасно раздражающе, но это к лучшему, – в противовес своим словам разочарованно признаётся он. – Я должен быть сдержаннее и дождаться позволения твоего отца. Знаю, что для тебя его мнение важно.

Он вновь обнимает меня за талию, но теперь опускает на землю. Отдаёт мне кокошник, а вот ленту из волос прячет в кармане своего кафтана.

– Отступишь, если отец не разрешит?

– Не отступлю, – едва касаясь моей щеки пальцами, отвечает он. – Уже и так все считают, что я крал младенцев и убивал каждого, кто совался в мой лес. Звание похитителя молодых дев хуже мне не сделает.

Я согласно киваю и счастливо улыбаюсь, помня все слухи о колдуне из Зимнего леса.

На следующий день отец дал своё согласие.

Только попросил князь у Февраля, чтобы тот перестал всем встречным представляться как третий зимний месяц, поэтому с того момента все начали вновь звать его Ильёй.

Мои старшие сёстры сыграли свои свадьбы. Они получились именно такими, о каких тем мечталось: с громким празднеством, шумным весельем под барабаны и гусли и пиром до рассвета. Затем Василиса и Владимир уехали жить в Истрог, и сестра моя старшая стала княгиней истрогской. Мира и Исай остались жить в Ренске, чтобы встать во главе княжества, когда отцу станет тяжело заниматься делами.

Мы с Ильёй тоже остались в Ренске. Свадьба наша была проста и незаметна по сравнению с праздниками сестёр, но с нами была вся моя семья и остальные братья-месяцы. Я всё продолжала удивляться их странным отношениям: ещё недавно они с Ноябрём скрещивали мечи, а следом он поздравил нас со свадьбой. Вероятно, это отпечаток слишком долгой жизни, даже после серьёзных ссор память о них не живёт дольше нескольких часов.

Илья вместе с Январём и Декабрём действительно построил нам потрясающий двухэтажный дом, не где-нибудь, а в лесу позади княжеской усадьбы, ровно на той же опушке, где мы часто тренировались с ним вдвоём. И дом этот стал словно та изба в Зимнем лесу с неугасающим огнём в печи, теплом и приятным запахом груш, пироги с которыми мужу больше всего по душе. Так мы и живём. Вроде в Ренске, но и в стороне от остальных.