Веста передала Гипносу найденный цилиндр, и тот подтвердил, что мы нашли нужное. Это вдвойне улучшило настроение, и мы разошлись по комнатам отдыхать. Я как можно тише пробралась к Каю в спальню. Утренний свет приглушали занавески, сохраняя в помещении полумрак. Я едва не застонала, наконец забравшись к Каю под бок. Мягкая кровать и одеяло укутывали, тепло, исходящее от спящего, успокаивало. Усталость и слабость из-за тревог были столь сильны, что даже боль от пореза едва ощущалась. Хотя с последним наверняка помогало данное Моросом обезболивающее.

Кай рядом вздохнул, стоило мне прохладными пальцами коснуться его кожи. Он задвигался, я торопливо закрыла глаза, заметив, что он заморгал, просыпаясь. Кай перевернулся на бок, его ладони прошлись по моей талии и бёдрам, после обнял, притянув меня к груди. Я совсем растаяла, ощутив дыхание на своих волосах.

– Веста подмешала мне нектар из реки Забвения? – голос прозвучал слишком ровно для того, кто только что проснулся.

Моё тело выдало, напрягшись. Лицо оставалось спрятанным на груди Кая, поэтому я продолжала притворяться спящей, медленно расслабляя мышцы, пока мозг лихорадочно придумывал враньё.

– Я чувствую, что ты не спишь, Кас, – мягким тоном предупредил Кай и погладил мою спину. – От тебя пахнет проблемами, которые ты попыталась смыть в душе.

Он прорицатель, что ли?

Теперь поняла возмущение Гелиона, когда тому не удалось одурачить Кая. Может, у него чутьё на ложь, вроде дара от отца? Полубог и всё такое.

– Веста в порядке?

Я сдалась и слабо кивнула.

– Отец и Морос?

Кивок.

– А ты?

Он немного отодвинулся, нащупав моё перевязанное предплечье. Мне было приятно и одновременно жаль видеть беспокойство на его лице. Кай напряжённо свёл брови, ища другие следы травм. Он немного успокоился, не найдя ни синяков, ни ссадин. Я протяжно выдохнула и прильнула к его ладони щекой, когда Кай погладил мою скулу.

– Кажется, у нас был договор не ввязываться в неприятности в одиночку.

– Я была с Вестой, – наконец призналась я.

– С Вестой, значит, – он угрожающе придвинулся, обхватив моё лицо руками, чтобы я не смогла сбежать. Приготовилась к выговору, но внезапно получила поцелуй. Ласковый, тягучий, подаривший обманчивое спокойствие. – Вы вдвоём хуже Элиона, того хоть можно было одурачить, вы же дурачите меня.

Кай пытался злиться, напрягался, чтобы удержать маску напускного недовольства, но та трескалась раз за разом, обнажая тревогу, а его губы то и дело приникали к моим для нового поцелуя. Недоволен он был, но в этот раз я не исчезла. Никуда не пропала, ни с кем из нас ничего не случилось.

Я тихо засмеялась, стоило его пальцам сжаться на моей талии, стало щекотно, но смех перешёл в стон, когда Кай прикусить мою губу. Следующие поцелуи стали жадными, глубокими, я прильнула к нему всем телом, Кай навалился сверху, усталость была позабыта, но надежде на продолжение не суждено было сбыться: он отстранился и опять лёг рядом.

– Рассказывай, что произошло.

Я пересказала всё откровенно, без прикрас. Даже поделилась о том, как хладнокровно убила Гордия, поддавшись неясному желанию защитить брата. Я сама не понимала своих поступков, потому что одновременно с этим иногда мне хотелось самой Микеля придушить. Не раз я гадала, насколько сильно ненавижу его за ту встречу и смерть Элиона. И всё же не могла уйти, оставив Гордия в живых и зная, что тот обязательно доберётся до брата-идиота с завышенными моральными ценностями. Тем более если мы закроем проходы и не будет больше удачного стечения обстоятельств, когда я или Веста окажемся поблизости.

Кай выслушал без упрёков или вопросов, хотя он явно не ожидал поворота с убийцами во дворце и упоминания «дыхания пламени». Даже подробное описание моей жестокости Кай выслушал с умиротворяющим пониманием. Он не заверил, что мой поступок нормален, но и не осудил выбранный путь, лишь пару раз кивнул, намекая, что поступил бы так же. Когда я закончила, Кай вновь взял моё лицо в ладони.

– Я поставил условие не лезть на рожон в одиночку не потому, что не верю в тебя, – вкрадчиво напомнил он, заставляя смотреть ему в глаза. – Я видел тебя в том клубе и в круге. Недостающий опыт ты восполняешь безрассудным упрямством и гневом, но мне всё равно, насколько ты борец, Кассия. Я люблю тебя, и у меня всё болит только от мысли о твоём исчезновении.

В подтверждение этих слов он прижал мою ладонь к своей груди, и, несмотря на спокойное выражение лица, его сердце билось тревожно, временами неровно и сильно, как после внезапного испуга.

– Я знаю это чувство, Камаэль, – призналась я, приложив его ладонь напротив собственного сердца, которое болело не меньше. – Оно со мной уже давно.

МИКЕЛЬ

– Ты разбираешься в искусстве? – с улыбкой уточнил я у Лексы, заметив, с каким интересом она рассматривает коллекцию картин.