И ледяная плита разочарования придавила мое сердце, когда я увидела гладкий подбородок. Муж держал его высоко, так высоко, что до его губ мне бы не удалось дотянуться при всем желании. Он не скрывал ехидной ухмылки, просто лучась самодовольством, наслаждаясь тем, что играл со мной, как кот с птицей, которой сперва сломал крыло.

– Как же сильно моя покойная жена хотела этого поцелуя, да? – Глядя на меня сверху вниз, Енош прижал пальцем мою нижнюю губу. – Какая жалость… Меня не возбуждает твоя ложь.

В глазах моей маленькой вспыхнула искра гнева, но быстро утонула во влажной синеве.

– Умеешь ты порой сделать так, что тебя чертовски легко ненавидеть!

Тиски боли сдавили мои ребра, но я ничем не выдал того, что ей удалось нанести удар в то место, которое вообще-то должно было онеметь и ничего не ощущать… Да только не онемело.

Как неожиданно.

Раздражающе.

И совершенно абсурдно.

Что такое ее ненависть, если не жалкий остаток смертности? Разве она не мертва? Ужасно холодная, да, но чудесным образом привязанная ко мне, своему богу и хозяину? Никогда уже ей не захочется сбежать.

В этом, по крайней мере, я преуспел.

– Вот именно. – Большой палец сводило от желания коснуться ее уха, вычесать колтуны из волос, но я подавил тягу, вспомнив о том, каких страданий стоила мне эта женщина. – В конце концов, не любовь же вернула тебя ко мне, верно?

Слова превратились на моем языке в пепел. В сухой горький пепел. Пепел, забивающий носовые пазухи, душащий меня вместе со смрадом моих собственных внутренностей, сводящий с ума жаждой сдирать его вместе с кожей.

Нет, пускай я и считал, что она питала ко мне привязанность, но это было всего лишь фарсом, порожденным, вероятно, стремлением моей амбициозной жены вернуть меня к моим обязанностям. Я, очарованный этой женщиной с ее болезненной честностью, поклялся открыть Бледный двор для мертвых в тот день, когда она полюбит меня.

Глупый поступок, вызванный досадной потребностью сделать ее всецело своей – плотью и костями, душой и сердцем. Это ведь так легко дается смертным мужчинам вроде Джоа, а может, даже этого… Элрика, а моя божественность отчего-то остается в стороне.

Бледная нижняя губа Ады задрожала.

– Да какая любовь, когда ты так со мной обращаешься? Ты же только что грубо трахнул меня в рот!

– Ах, но ведь разозлилась ты совсем не поэтому, не так ли? Маленькая, ты бы позволила мне трахать тебя в рот до тех пор, пока твоя шея не сломается пополам, в обмен на одно-единственное мое прикосновение к твоей голове.

А я ведь хотел коснуться ее.

И хочу до сих пор.

Поддавшись этому проклятому желанию, я заправил прядь светлых волос ей за ухо. Раздувающийся живот, атрофирующиеся мышцы, свертывающаяся кровь… Моя холодная жена разлагается – в данный момент на моих глазах, а я отчего-то все еще хочу ее.

И не могу отпустить.

Как может насквозь фальшивое создание продолжать пробуждать во мне нежные чувства? Нужно избавиться от них. Задушить привязанность, которой я по глупости позволил расцвести в…

Боль пронзила виски.

Двор расплылся перед глазами.

Время споткнулось и остановилось.

Жгучий жар объял меня, швырнув в нос тошнотворный запах пепла. В тумане надвигающегося горячечного бреда я крепко зажмурился, но это лишь усилило эхо, рвущееся из черной расселины моего рассудка: «Элрик… О, где мой возлюбленный Элрик?»

Я заморгал, изгоняя накрывшую разум пелену, – и обнаружил прямо перед собой свою жену, источник моих мучений. Она не могла любить меня?..

Что ж, пускай тогда будет ненависть.

– Моя бедная жена осталась без словечка похвалы, даже после того, как приняла меня так глубоко. – Кончиками пальцев я пригладил черные перья, напомнив себе о ее ранах, которые скрывало платье. – Не получила ни единой ласки. Я даже не коснулся ее уха. Даже не пробормотал: «М-м-м, моя любовь, как хорош твой умелый ротик».

Я столько всего давал ей, добровольно и щедро, хлопотал над ней часами, уделял ей все свое внимание, никогда не оставлял неудовлетворенной. Ласкал. Хвалил. Дарил подарки. И ни разу она не ощутила признательности.

Ничего я ей больше не предложу. Никогда.

Никогда не возвышу над другими подлыми тварями ее породы. Да кто она такая? Только лишь плоть и кости, которыми я правлю, которые использую как пожелаю, любыми извращенными способами.

– Я больше не узнаю́ тебя, – в ее глазах заблестели слезы – должно быть, последние. – Все, что говорила тебе, я считала правдой.

Мышцы мои напряглись.

Как мне хотелось поверить ей.

Вот она стоит здесь, моя законная жена, с выпирающими от недостатка пищи ребрами и новым шрамом через всю щеку. Не говоря уже о том, что она всецело, абсолютно мертва…