— Ракушки! Осколки стекла! — раздалось многоголосое. — Монеты! Блестящие камушки! Гвозди!

Я нахмурилась.

— Гвозди?

— Наши анои имеют привычку помешиваться на собирании гладких, блестящих или… иначе красивых предметов. Самцы часто дарят их самке в знак ухаживания. — Он взял небольшой свёрток из сложенного листа, перевязанный бечёвкой, где тот лежал на нашем столе с начала пира. — Это мой подарок тебе.

Я взяла свёрток, развязала бечёвку и осторожно развернула его — и что-то чёрное, спутанное соскользнуло мне в ладонь.

— Что… что это?

— Браслет. Цепочка айримеля, местный мастер сделал её для меня, но безделушки я выбрал и собрал сам. — Он поднял браслет с моей ладони, давая дереву и кости звякнуть о металл. — Покажи мне запястье. Нет, другое.

Я протянула ему второе запястье, то самое, где была ленточка, прищурившись на тусклые плоские диски, некоторые вытянутой формы.

— Это… пуговицы?

— Пуговицы? — переспросил Себиан и свёл брови в недоверчивом выражении.

— Лучше, чем каштаны, не так ли? — Замок щёлкнул, и Малир коснулся моей щеки ладонью. — Yeh ash valtem skalde ya.

Что-то глубоко внутри меня отозвалось на эти слова, или, может, это была сама их чуждая мелодия, распалившая любопытство.

— Что это значит?

— «Я всегда буду тебя беречь», — сказал он. — Одна из многих клятв, которые традиционно произносят во время кьяра.

— Покажи всем, что ты приняла его дар, — сказал Себиан. — Подними руку, милая. Похвастайся.

Я подняла руку повыше, слегка взмахнув в воздухе, чтобы пуговицы звякнули перед аплодирующей толпой, и посмотрела на Малира.

— Спасибо.

Кивнув, он взял кинжал и обхватил моё запястье. Холод металла коснулся кожи, я дёрнулась, но он лишь перерезал голубую шёлковую ленточку, позволяя ей упасть и утонуть между морковью и горошком в супнице перед нами.

Необъяснимое чувство утраты кольнуло в животе. Не знаю почему, но я сильно привязалась к той ленте. И, возможно, я бы высказалась об этом, если бы не то, как в голове эхом отозвались недавние слова.

«Самцы часто дарят самке красивые предметы в знак ухаживания».

«Ничего, кроме воронов, вечно грызущихся за власть».

Онемение поднялось по шее и разлилось по щекам. О боги, реакция Малира, когда он нашёл на мне ту ленту, теперь стала так понятна! Ворон в ту бурю? Он не нападал на меня.

Он ухаживал за мной.

Я нашла Малира взглядом.

— В твоём дворе есть предатели или вороньи лорды с чрезмерными амбициями?

— Разве это был бы настоящий двор, если бы их там не было? — спросил он. — Исчезновение королевского дома обычно ведёт к возвышению другого. Армия твоего отца могла бы это обеспечить.

Она могла бы обеспечить и другие варианты для меня, но теперь уже было не на что опираться. Малир мог срезать ленту ещё во время примерки платья, но он дождался сегодняшнего вечера.

Публичное предупреждение моему тайному ухажёру.

Я провела пальцем по болтающимся пуговицам, надеясь найти в их звоне хоть каплю спокойствия, но не нашла.

— Кто он?

— Впервые твоя наивность мне по душе. — Он наклонился ко мне, прижался губами к моему виску и вплёл в тьму шёпота слова: — Если я когда-нибудь узнаю, кто осмелился ухаживать за тобой, голубка, я отрежу ему яйца и скормлю их своим воронам. И ты будешь смотреть.

Дыхание перехватило от его властного тона, от рыка угрозы в голосе. Он звучал злым. Яростным.

Ревнивым?

— Ухаживай за своей самкой, мой принц! — крикнула женщина. — Или, клянусь богиней, ночевать тебе одному в гнезде!

— Точно, — сказал Малир под хохот и выкрики толпы, потом посмотрел на меня. — Ты когда-нибудь видела ухаживания птиц в дикой природе?

— Не могу сказать, что видела…

— Самец крадётся вдоль ветки под весенним солнцем, надеясь подобраться к самке поближе, чтобы она его не прогнала. — Одной рукой крепко удерживая меня за талию, другой он медленно поднялся к моей голове. — Если ему удаётся, он проводит клювом по её перьям… — его ногти раздвинули мои волосы, скользнув по коже головы длинным движением, от которого тёплая истома потекла по позвоночнику, — вот так.

Мои лопатки свелись вместе. Грудь приподнялась. Я едва не задрожала от всепоглощающего восторга, когда он ритмичными движениями продолжил прочёсывать кончики моих волос, слегка подёргивая кожу головы. Это было гипнотизирующе, но всё же недостаточно, чтобы я не поняла, что здесь происходит. Он лишь ещё сильнее отпугивал моего ухажёра, притворяясь ласковым. Его нежное прикосновение ничего не значило.

Но я всё равно собиралась наслаждаться этим.

Хоть один раз. Пока мне позволено.