Но действительно ли я? Браки связывают дома, это верно, но то же самое делает и отчаяние. О боги, всё это ужасно.

Себиан промакивал и вытирал рану медленно и осторожно, открывая воспалённые линии, где кровь уже почти остановилась.

— Как только мы получим нашего Ворона обратно, лорд Брисден снова обретёт свою «любимую дочь».

Любимую дочь. Что бы он ни подлил в этот проклятый чай, он действовал слишком сильно, потому что я хихикнула, будто не была в полной заднице.

Рука Себиана замерла, его глаза сузились.

— Ты сомневаешься, что твой отец согласится на такой обмен?

Ещё бы.

— Ни капли.

Удовлетворённый, он снова сосредоточился на ране.

— Резал глубоко, но чисто.

— Так этот… Ворон, которого держит мой отец? — спросила я, уже почти забыв про боль, увлечённая тем, что услышала. — Кто он?

— Она. Марла — связанная пара капитана Аскера.

Она. Значит, всего лишь женщина, но…

— Связанная пара? — мои уроки с Рисой никогда не касались таких вещей. Да и прочего о его народе тоже. «Тебе незачем знать это», — всегда говорила мать. А отцу… ему и вовсе было всё равно. — Это вроде жены?

Он приподнял бровь, будто я только что призналась в невежестве.

— У Воронов есть предназначенные пары, избранные нашей богиней, чтобы быть связаными навеки.

Женщина. Жена. Пара.

Для отца — одинаково бесполезные слова.

— А вы уверены, что она жива?

— У Аскера вся стая в полном оперении, — сказал он. — Если бы она умерла, его вороны выдирали бы себе перья от горя.

Облегчение пронзило мою притуплённую панику. Слава богам, сделка возможна! Им бы уже готовить карету, чтобы везти меня домой. Или прямо к свадебному пиршеству. Последнее, пожалуй, предпочтительнее.

— Отец уступит. — Возможно, он держал ту женщину лишь затем, чтобы подразнить капитана вороньего войска. Не более чем жалкая шпилька на фоне моей помолвки. Но оставалась одна проблема… — Могу ли я встретиться с этим капитаном Аскером? Убедить его в том, что отцу необходим этот обмен? Если я это сделаю, то, может быть, он сумеет как-то помешать Малиру?

— Аскер подчиняется Малиру, а не наоборот.

Мои плечи опустились. Конечно. Разумеется. Мать снова оказалась права в своих суждениях, не так ли? Малир был не лордом.

— Он — Хисал.

— Последний, — Себиан смочил чистый край тряпки в воде и взялся за мой подбородок. — Он сын короля Оманиэля и королевы Эльноры.

— Принц Малир из дома Хисал… — Я опустила взгляд на грудь, ощущая, как сердце начинает биться быстрее, словно подгоняя жар по венам. Ярко-красные линии сходились в рисунок ворона, сидящего на черепе. Он вырезал на мне свой знак. Как принц Домрен сможет полюбить жену, навсегда помеченную печатью его врага? — Хуже быть не может.

— Поверь, дорогая, может, — Себиан слегка потянул меня за подбородок, заставляя поднять взгляд, чтобы стереть кровь с моих губ.

— Не провоцируй Малира. Не привлекай к себе ещё больше его внимания.

— Я и не искала его внимания, — выдохнула я. Оно было слишком сильным, слишком пугающим, слишком… чуждым. Когда ткань коснулась пореза на губе, я шумно втянула воздух. — Ай!

В ответ раздался низкий, мужской стон Себиана, пробежавший дрожью по воздуху между нами. Сначала я приняла его за раздражение моей мнительностью, но нет. Это не было раздражением. Не с той осторожностью, с какой он склонился ближе, прищурившись, глядя на мою губу, и облизал собственные.

— Он… рассёк тебе губу. Интересно.

Лизни клинок, Галантия.

Дыхание выбило из легких при воспоминании о том, как острое лезвие едва коснулось меня, вызывая в теле отклик, противный разуму и здравому смыслу. А теперь эта дрожь возвращалась, оседая где-то внизу живота, заставляя меня беспокойно шевелиться на стуле.

— В твоём запахе есть нечто странное, — сказал Себиан, и я не поняла, что именно он имел в виду. — Как бы то ни было, ты чиста, дорогая.

— Спасибо за заботу.

Его челюсти напряглись, будто он стиснул зубы.

— Не привыкай.

Так близко к нему, я впервые заметила: глаза у него чуть вытянуты, кожа смуглая, тени ложились под скулами так глубоко, что придавали лицу резкость. Для существа, покрывающегося перьями, его подбородок был слишком гладким — ни малейшего намёка на щетину. Так же, как и на груди, где под рубашкой перекатывались мощные мышцы.

Какое-то странное тепло наполнило меня, тревожно напоминая о том, насколько мы близки. Если бы мать увидела меня рядом с мужчиной… хуже того — с Вороном! — она бы упала в обморок.

Внутри я едва заметно улыбнулась этому.

Хоть не должна была.

Это было опасно.

— Тебе не следовало приносить меня сюда, — я отодвинулась чуть назад. — Даме неприлично оставаться наедине с мужчиной… без дуэньи8, которая подтвердила бы, что ничего непристойного не произошло.