– Хорошо. – Она разворачивается. – Чувствую, ты хочешь поблагодарить, но боишься выглядеть излишне мягким. Уверяю, это можно сделать и при детях. Им будет полезно знать, что ты не каменный. Иногда открывать свои слабости людям полезно.

– Спасибо. – Цедит он сквозь зубы, бросая на нас раздраженный взгляд. И спешит за ней. – Да, я хотел сказать тебе спасибо. За помощь. Ты ведь могла просто уехать и…

– Куда я теперь уеду? Моя дочь влюбилась в этого вашего, как его там?

– Ульрик. И не делай вид, что не помнишь его имени.

– Всегда мечтала о ручном волке. А что, если он будет обращаться в песца? Или лисицу? А, может, в шакала? Сара сказала, что не поняла толком, его зрачки на миг вспыхнули, а затем он потерял сознание.

– Ты знаешь, что я думаю обо всем этом. И что я должен буду сделать, если он только посмеет причинить кому-то вред.

– Говорят, волки очень преданы.

Их голоса стихают в гостиной, и я подхожу к столу и сажусь напротив Бьорна.

– Мне страшно. – Признаюсь я.

Он наклоняется на стол и берет меня за руку.

– Мне тоже. – Признается Бьорн. – Не боятся только идиоты. А я знаю, за что сражаюсь, поэтому мне проще преодолеть свой страх.

– Что будет дальше?

– Не знаю. – Пожимает он плечами. – Но я всегда буду рядом, чтобы тебя защитить.

Я смотрю на глиняный чайничек Ингрид, стоящий на столешнице. Именно в нем она заваривала чай для Микке. И для меня, разумеется. Не раз. Но, кажется, я никогда больше не смогу пить чай, не вспоминая о том, что она сделала. Что значила в моей жизни, и как перевернула ее с ног на голову. Как предала мое доверие.

– Нея? – Тихо зовет меня Бьорн.

– Ах… да, – я беру две чашки с кофе, несу и ставлю на стол.

– Плохая идея. – Оглядывая меня, заключает он. – Тебе не стоит его пить. Ты совсем без сил: бледная, руки дрожат. Иди сюда.

Бьорн подтягивает меня к себе, и я вздрагиваю. От него не укрывается моя реакция на его прикосновение, он хмурит брови, убирая руки с моей талии.

– Что?

– Там твой отец, – шепчу я.

Из гостиной доносятся приглушенные голоса Асвальда и Анны.

– Ему уже пора узнать. – Понижает голос Бьорн. Он осторожно берет меня за руки, вынуждая посмотреть ему в глаза, но я все еще пялюсь на пар, поднимающийся от горячего кофе. – Мы вместе, и это свершившийся факт. Мы – оборотни, наши души прокляты, и это тоже не изменить. Ему придется это принять.

– Бьорн. – Я все-таки нахожу в себе силы взглянуть ему в глаза. – Ты все еще чувствуешь это? Холод, идущий от меня.

Сердце бьется у меня под самым горлом в ожидании ответа.

– У тебя ледяные руки. – Подтверждает он, заключая мои ладони в свои. По сравнению с его ладонями, они крошечные. – Тебе просто нужно согреться.

– Я про другое. Ты знаешь, о чем я.

– С тех пор, как стал оборотнем – нет. Теперь я ощущаю это не на физическом уровне, а на ментальном. Или ты переживаешь, что при виде тебя у меня больше не будут бегать по телу мурашки? – Он улыбается, и в его голубых глазах пляшут игривые чертята.

– Это самое меньшее из того, что меня сейчас заботит. – С улыбкой отвечаю я. – Ты открывал ту книгу? Видел, что в ней?

– Несколько раз. – Говорит Бьорн, растирая мои пальцы, чтобы они согрелись. – Впервые Асмунд показал мне ее, когда мне исполнилось шестнадцать. Потом я периодически заглядывал к нему, полистать ее и послушать его рассказы о наших героических предках, делавших записи в эту книгу.

– Там действительно хроники? Описания существ, как с ними бороться?

– И не только. Все наблюдения: как выслеживать, определять, чем защититься от нечисти. Рисунки, описания – что-то вроде классификации, есть даже записи в виде дневников. Опыт, накопившийся за несколько веков.

– А ламия? Что написано про нее?

– Там есть чистые страницы – практически в самом начале. Отец говорит, что они открываются только старшему рода. Другим – при необходимости.

– Хитро.

– Разумно. – Подмигивает мне Бьорн. – Когда я спросил у отца, что написано на этих страницах, и открывались ли они ему когда-нибудь, он сказал, что однажды такое случилось. И то, что он прочел там… лучше бы ему не знать этого вовсе. Похоже, это действительно что-то очень-очень плохое.

– Поэтому он всегда такой злой ходит? – Усмехаюсь я.

– Сто процентов.

Улыбнувшись, Бьорн приподнимается со стула и тянется поцеловать меня, но в следующее мгновение от входной двери раздается какой-то странный шум. Будто кто-то царапает дверь, копошится. Бьорн машинально стискивает мои руки, и через мгновение отпускает.

– Сара, – негромко произносит он.

Щелкает замок, слышится скрип дверных петель. Теперь и я тоже слышу, как она ругается себе под нос. Мы спешим в коридор и застаем ее стоящей на пороге промокшей насквозь. С волос и одежды Сары капает дождевая вода, поэтому я не сразу замечаю, что она плачет.

– Что с Ульриком? – Бросаюсь я к ней.