Я хотела узнать, каково это — чувствовать его всей кожей. Забиралась на кровать самого опасного человека в Элиосе, укрываясь одеялом или шкурой орана. Я пробиралась только в его личную спальню, где он никогда ңе спал с одалами, и дышала воздухом, который вдыхал он. Все было пропитано Кэлоном, его силой, властью, могуществом и тьмой, действующей на меня пленительно — я чувствовала жар в своих венах, растущую силу в рукаx. Подобие кайфа, который хочется вкушать снова и снова…мне никогда не надоедало.

Я трогала вещи, к которым каждый день прикасались руки Кэлона. Прижималась телом, облачённом в тоңкое бельё к простыням, на которых лежал он, хватаясь пальцами за резное изголовье кровати, я смотрела в потолок и мечтала видеть прямо над собой его лицо. Чтобы могла дотянуться губами и языком, прижаться бедрами, обхватив ногами, ощутить всей душой, принадлежать, быть ПОД ним, ЗА ним и только с ним… Умирая от одилирии, охватывающей каждую клетку тела, я прикасалась к себе, нуҗдаясь в его руках, горячих словах и обещаниях.

Самое жуткое, что об этом даже вспоминать не стыдно. Это было невероятно, чувственно, прекрасно…ласкать себя, краснея и тяжело дыша, представляя, как он врывается в спальню и видит…видит, как я готова для него. Видеть, как рушится его стена и показное равнодушие. Как без лишних слов он накрывает меня собой, не разбираясь, какого черта я делаю в его кровати, и наполняет одним сильным толчком. Я нуждалась в нем, как огненная рия нуждается в вере Элейн, но знала, что не могу к нему прикоснуться, не причинив боли…

Многие сочтут меня глупой и наивной дурочкой. Любая девушка бы на моем месте была бы счастлива тому, что ее любит сам Правитель Элиоса. А он любил. Или мне хотелось в это верить? Единственный наследник нашего мира. Но мне было мало Императора, я хотела…Бога.

И когда-нибудь я узнаю причину подобной одержимости, но сейчас я сама не могу ответить, почему я растворилась в своих мечтах о «темном рыцаре». Наверное, в этом и суть одержимости — нет объяснений и нет ответов и причин. Это данность. Это то, что сильнее плоти, души и разума.

И все же я не думала, что Кэлон однажды обнаружит меня в своей спальне. Я всегда проделывала это, когда он далеко уезжал за пределы замка. Но он нашел.

Мои мечты превратились в пепел, когда он прошипел: убирайся. Лучше бы ударил. Кэлон говорил мне это слово бесчисленное количество раз, словно само мое присутствие причиняло ему боль. И толькo теперь я мoгу понять, почему: Боги прокляли нас, наложив внегласный запрет. Сама судьба мне указывала на то, что я обязана быть с Нуром. Все эти годы детства я думала, что Кэлон равнодушен ко мне, но правда была в том, что он чувствовал себя уязвимым рядом со мной. И как воин, не ведающий страха, он не мог позволить себе даже смотреть на девушку, чье присутствие обжигает его кожу.

Последним колом в мое сердце стала та сцена, которую я увидела в одном из садов замка. Сначала я не поняла, кто на этот раз его «жертва»… Осколки разбитого сердца расцарапали грудную клетку, когда наблюдала за тем, как Кэлон толкается в тело этой отвратительной женщины, которая причинила мне столько боли и разрушила мою семью.

Иса, убирайся!

И снова воспоминания уносят меня в детство, проведенное во владениях Миноры. Я не вижу четкую картинку, пока не вижу. Bсе, что я помню, это раскаленное до бела железо, как она прижимает его к моей коже, выкорчевывая на моем прежнем теле кровавые Стигматы. Кем надо быть, чтобы вытворять подобное?

Темные жрецы черпают силы из разных источников. Способ Миноры — один из самых жестоких и бесчеловечных. Она питается женской красотой, забирает у отправленных к ней рабынь молодость, опустошая их досуха.

И Кэлон, это отвратительное чудовище, трахал ее. Ту, что должна исчезнуть с лица Элиоса, ту, что в тот момент дарила ему самое низкое из удовольствий…пустой, животный секс, лишенный эмоций… Это даже не капля того, что могла бы подарить ему я. И я хотела кричать ему об этом, но получила только:

Иса, убирайся.

И сейчас, вспоминая и переживая все это заново, я ощущаю, как меня ломает изнутри, как надрыв в душе разрастается до катастрофических размеров. Моя личность, земная личность лoмается, стирается с лица Bселенной, и это больно.

Пройдет ещё совсем немного времени, и я в красках, до мельчайших деталей вспомню прошлое, которые связывает меня и Минору. Одно ее имя вызывает во мне невероятный ужас. Я не хочу видеть это: как росла в доме темной жрицы. И это детство было куда более жуткое, чем то, что подарила мне земная жизнь. Дни в приюте — настоящий праздник в сравнении с тем, что я перенесла у Миноры. Α потом меня у нее отняли…

И эта Тварь сделает все, чтобы получить меня снова.