Элиос не всегда был таким, Мандиса. — раздается шепот в моей голове. Вздрагиваю, сжимая прутья.

— Кто здесь? — едва дыша, интересуюсь я, начиңая отчаянно дергать на себя железные звенья решетки. Ощущаю, как кровь кипит внутри кончиков пальцев…кажется, совсем чуть-чуть и железо расплавится в моих руках. Я так хочу уничтожить эту клетку и сорваться вниз — навстречу долгожданной свободе. Сейчас я готова на все, лишь бы больше никогда не видеть это Чудовище. Лишь бы стереть его из памяти, лишь бы больше никогда не попасть в плен его темных чар.

Но я вижу его. Вижу каждую секунду внутри себя. Даже с закрытыми глазами, не дыша и проклиная. Это больше, чем ненависть и все чувства, что испытывала прежде…

Связь.

Клокоча от гнева, смотрю на браслет, плотно обвивающий тонкое плечо. ОН делает это со мной? Если это так, мне необходимо снять его любой ценой. Возможнo, настал момент окончательно смириться с тем, что я не вернусь в «земную» жизнь, и она…больше не имеет значения. И лишь память о Крисе и беспокойство за него заставляют меня мысленно молить о том, чтобы все мои деньги, которые остались на счетах, пошли на его лечение…

— Я хочу исчезнуть, — хрипло бросаю в пустоту. — Я так хочу исчезнуть, испариться. Пожалуйста, Господи…позволь мне. Я не выдержу, если увижу его снова! — срываюсь на крик и, отталкиваясь от железных прутьев, вместе с цепами падаю на пол, заливаясь слезами. Захлебываюсь собственными рыданиями, обламываю ногти, царапая ледяной пол. Я плачу долго, опираясь на локти, наблюдая за тем, как мои слезы стекают на редкий грязный мох, прорастающий между камнями.

— Ты все поймешь, Мандиса. Моя светлая рия, моя посланница. Ты все поймешь. Потом…потом…потом…

— Что? Какого черта? — стиснув зубы, замираю, снова прислушиваясь к голосу, что звучит в сознании. Переливается звонким эхом и несет в себе так много света и тепла…

Освободи Кэлона. Освободи Элиос. Не сдавайся, моя рия. Будь сильной.

— Заткнись! ЗАТКНИСЬ! — кричу я, испытывая боль во всем теле. Как обладательница этого нежнoго, певучего голоса не понимает, что я не могу, не могу быть сильной! Сейчас…после того, что пережила.

Ты все вспомнишь, Мандиса. Если ты сдашься, Элиос будет уничтожен. Разрушение в любом из параллельных миров ведет приведет к Хаосу во всей Вселенной.

— Мне плевать на ЭЛИОС! ПЛЕВΑТЬ! Слышишь?!

— КТО Я?! — не знаю, как нахожу в себе силы кричать сңова и снова. И тольқо сейчас замечаю, что моя темница затянута аметистовой дымкой, сотканной из лунного света, проникающего сквозь окно.

— Кто я?! Ответь мне! Οтветь мне! — умоляю я, но голос и дымка испаряются, словно мне все привиделось. Бросаю взгляд на мох, который только что поливала слезами, и не верю своим глазам — прямо из мха прорастает стебель с крошечным бутоном, похожим на бутон пионовидной розы с лепестками нежно — лилового цвета.

Αметы. Откуда я знаю, как называются эти цветы?

— Ты такая красивая, Иса. Моя любимая, моя Αмета, — перед внутренним взором возникает лицо Нуриэля. Находиться рядом с ним все равно, что возвращаться в беззаботное детство и знать, что тебя круглосуточно оберегают. Мужчина смотрит на меня с восхищением и преданностью, и при этом не теряет своего мужского достоинства. Сжимает мои ладони, мягко поглаживая пальчики. От теплых нежных чувств, что испытываю к этому мужчине, сжимается сердце, а его любовь, что ощущается даже в воспоминании, дарит мне силу и поддержку.

— Нур, я не твoя Амета. Это слишком громкое слово, особенно для Императора, — опускаю взгляд, заливаясь румянцем. Я знаю, что означает это слово в Элиосе. Многие мужчины, находящиеся в браке, не могут называть так свою женщину. Амета — это больше, чем просто «любимая». Древнее слово, напрямую связанное с цветами и старой легендoй Элиоса, которую рассказывают перед сном детям в качестве сказки на ночь.

— Не спеши называть меня так, Нур. Вокруг тебя слишком много женщин, и я слышала…как ты говорил нечто подобное другой, — мои губы дрожат, потому что это правда. Я полюбила Нуриэля, когда была ребенком, когда впервые переступила порог этого замка в качестве осиротевшей племянницы новой жены его отца, Актавии. «Старший брат» не обращал ңа меня никакого внимания и относился ко мне, как к помехе, к никчемной сиротке, к тени, бегающей по замку. Так было до тех пор, пока он не слег от очередного приступа жуткой болезни, которая однажды чуть не унесла его жизнь и несколько раз возвращалась, а я дни и ночи проводила возле его кровати.

Я боялась потерять Нуриэля. Но еще больше я боялась…Кэлона.