— Ты прав. Нужно торопиться, — произнoшу я, натягивая поводья, направляя черного породистого скакуна вперед. От отвратительного запаха я стараюсь вдыхать, как можно реже, голова начинается кружиться, но я уверенно командую войскам следовать за мной.

— Ты видишь, Правитель? — окликает меня Элим, и, пoравнявшись, показывает на ровные круглые отверстия в земле с насыпью вoкруг, разбросанные на разном расстоянии друг от друга, и незамеченные мною сразу из-за месива человеческих тел, поедаемых стервятниками.

— Да, но пока не понимаю… — бормочу я, вглядываясь в черные дыры в земле. — Когда Дагон поглотил черного жреца прямо с места казни и снова скрылся в земле, то оставил подобное кольцо. — Полосы на земле…. Видишь? — мое сердцебиение усиливается, глухо ударяя в грудную клетку, когда я прихожу к неутешительному выводу. — Это Дагоны, змеевидные и умные твари Саха.

— Сах решил свести счеты со своей верной жрицей? — усомнился Руан.

— Возможно она пoшла против его воли, или слишком много возомнила о себе. — Предполагаю я. — Неважно, что, в конечном счете, послужило причиной. Нам нужно торопиться. — Пускаю коня в галоп, и предводители армии вместе с войсками двигаются за мной. Топот копыт и лязг доспехов перекрывают все остальные звуки. Ветер бьет в лицо, охлаждая разгоряченную кожу, и унося с собой запах смерти. Полосы, оставшиеся от тел рептилий, заканчиваются ровно там, где лежат последние растерзанные тела воинов.

— Дагоны не прошли дальше, — произношу я, оборачиваясь на Элима.

— В данном случае уместнее сказать: не проползли, — отзывается маг.

— Не вижу повода для шуток, — резко осаживаю я белого мага и снимаю шлем, когда мы подъезжаем к первому поселению. Двери и окна полукруглых жилищ плотно закрыты, ни одной живой души в округе. Город словно вымер. Ни птиц, ни животных, ни людей — зловещая тишина. Видимо, перепуганные разразившейся бойней минты, попрятались в своих домах, и теперь не скоро высунутся на улицу.

Но чем ближе мы подходим к замку жрицы, тем тяжелее становится у меня на душе. Страх и тревога за жизнь Мандисы усиливаются, приобретая реальные образы и пугающие картинки, одна за другой мелькающие перед воспаленным взглядом. Я чувствую, как болезненно сжимается сердце, замирая, и в следующее мгновение уже несется вскачь, разливая горячую кровь по венам. Оживленные разговоры воинов становятся тише, и их снова, как и на границе, охватывает суеверный ужас. Дорога ко дворцу проложена между отвесной скалой и широкой рекой, разделяющей Пятое и Четвертое Пересечения, вымощена ровными плитами, но, тем не менее, передвигаться по ним оказалось не так-то просто. Лошади спотыкались и брыкались, издавая возмущенное ржание, не желая слушаться приказов своих наездников, словно чувствуя, что мы ведем их в самую червоточину логова ведьмы. Подъем к холму, на котором размещался дворец, не был крутым, но занял гораздо больше времени, чем требовалось.

— В землях Грейма тоже побывали Дагоны, — погруженный в тяжелые мысли я не сразу реагирую на слова Элима, обращенные ко мне. Вздрогнув, я вскидываю голову и смотрю в указанную магом сторону. Мы находимся гораздо выше уровня реки, и отсюда отлично просматриваются земли черного мага. Вдоль прочерченной широким водным разделом границы, я вижу точно такие же чернеющие отверстия в земле, как те, что мы видели ранее. Весь берег реки усыпан телами убитых, над которыми кружит стая ненасытных падальщиков. Мрачное и тяжелое зрелище даже для меня, прошедшего сотни и тысячи кровопролитных вoйн. Я отвожу взгляд, сглатывая образовавшийся в горле комок. Во рту появляется отвратительный привкус.

— Какого Саха тут происходит, — мрачно обращаюсь я сам к себе. Запрокидываю голову вверх, заметив над самым высоким шпилем башни Феникса Мандисы. Прикрыв глаза ребром ладони от слепящего глаза света, я неотступно слежу, как крупная птица поднимается еще выше и скрывается за лиловыми облаками. Резкий приступ боли сдавливает виски, в ушах раздается пронзительный звон, и я крепче хватаясь за поводья, с трудом удерживаясь в седле. Закрываю глаза, чувствуя, как в сознание длинными щупальцами пробирается черный туман воспоминаний, который снова, как на костре сожжёт мою душу, и безжалостно воткнет в сердце острый кинжал. Я боялся приоткрыть последнюю завесу и это случилось. В самый неподходящий момент...

— Отпусти меня! Нуриэль, зачем? Великий Ори покарает тебя, что ты делаешь! Хватит! Мне страшно! Ты пугаешь меня! — рыдает девушка.

—Sent`s tantare sherisa, Mandisa (*Ты же хочешь, чтобы я сделал тебя своей, Мандиса. Признайся, ты позволяла ему то, что никогда не позволяла мне? — свирепо рычу я, обхватывая ее скулы пальцами, и жадно впиваюсь в приоткрытые в немом крике губы. В какой-то момент, Мандиса сдается и перестает активно сопротивляться, я с триумфальным рыком атакую ее рот, пока она в бесплодных попытках остановить меня, царапает мою спину.