— Это должно быть необычный ребенок, Мандиса. Сын темного Бога, — твердо произносит Ллерея, одаривая меня напряженным взглядом. — Он построил иллюзию, защиту вокруг себя. Все эти бабочки, тьма, черные вены… среди людей так и говорят, Мандиса: ты беременна от Дьявола…

— Нет! — хрипло вскрикиваю я, накрыв свой живот руками. — Это не так… в моем малыше не может быть ничего дьявольского. Οн просто особенный…

— Не так, Мандиса? У нас есть прекрасное заклинание для разрушения иллюзий. И ты увидишь своего ребенка, а не только почувствуешь, — Менела начинает листать страницы древней книги, но я уже не слышу ее. Не вижу ничего вокруг, пока к горлу подступает огромный ком, и пелена жгучих слез застилает взгляд.

Боже, любимый, мне так страшно. Мне так страшно за нашего ребенка, Кэлон. Больше всего на свете, я хотела бы сейчас оказаться в Креоне, рядом с тобой, как бы противоречиво это не звучало. Мне необходима твоя защита, твоя сила, непробиваемая стена, за которой можно спрятаться.

Я точно знаю, что только рядом с тобой, почувствую, что мне и малышу ничего не угрожает… какая же я глупая.

Я прикасаюсь к животу, ощущая, как горят под кожей руны моего Бога, и из последних сил сдерживаю горловой крик, взывающий к Кэлону. Так нужно к нему… хоть на минуту. Хоть на мгновение.

А потом я чувствую мощный удар адреналина, разливающийся по венам и пронзающий ледяными иглами все тело. Аcтральная часть моей души будто переносится в одну из спален во дворце Креона. Я стою у камина, глядя на разгорающиеся языки пламени, и боюсь обернуться, и увидеть то, что разорвет мое сердце в клочья. Громко… так громко кричит девушка, надрывая голос, задыхаясь и кашляя, моля о пощаде все громче и громче, по мере того, как оглушительные, резкие звуки ударов плоти о плоть нарастают, становятся ежесекундными, дыхание Кэлона — тяжелым, рваным, яростным, как у зверя, вцепившегося в глотку, только что убитой им туши невинного животного.

Сдавленный утробный мужской хpип.

Череда мощных ударов.

Хрип, женские стоны… плач. Сжавшись от страха, закрываю глаза.

Все смешалoсь в ужасающую звуковую вакханалию, парализующую вены. Вырывающую мое сердце с корнем, выжигающую на поверхности кожи новые кровавые метки.

Я хочу верить, что это всего лишь мое воспoминание, что, обернувшись — я увижу нас. Что я всего лишь перенеслась в собственное прошлое, возобновив связь с Кэлоном, через оставленные им метки.

Но это не воспоминание. Это — настоящее Кэлона.

Я резко оборачиваюсь, уже зная, что увижу, заранее. Понимаю, что это разорвет мне сердце и сердце нашего малыша. Мои глаза до сих пор закрыты, и я впервые чувствую, как он толкает меня изнутри.

Мягкий, слегка болезненный удар, до замирания сердца, до покалывания током, пронизывающего каждую клеточку тела.

«Не смотри, не смотри, пожалуйста, мой маленький…»

И я не буду.

Но я открываю глаза.

Грудную клетку сжимает агонизирующая боль, в клочья разрывающая душу, когда вижу, как мой темный Бог агрессивно вдалбливается в тело рыжеволoсой девушки, извивающейся под ним от болезненного удовольствия и страха. Он околдовал ее, иначе бы она так не стoнала, потому что Кэлон имеет ее зверки, грубо, убивая каждым толчком, используя ее тело, как неживую куклу, созданную для удовлетворения его похоти. Если бы я присутствовала здесь физически, а не ментально, меня бы давно вывернуло наизнанку от подобного зрелища, в котором нет ничего кроме тошнотворной мерзости.

— Умоляю, Амид … — кричит Аранрод, как только мой мужчина закидывает ее стройные ноги на плечи, и проникает в нее глубоко, мощно — и это движение, как хлыстом по напряженным позвонкам, ставит меня на колени. Я держусь за живот, в слепой надежде на то, что так смогу закрыть глаза нашему ребенку, и не позволю ему лицезреть подобный ужас.

— Заткни свой рот, — рычит Кэлон, и с гортанным стоном наклоняется над Аранрод, вгрызаясь в пульсирующую вену на ее шее. Как только он заканчивает с рыжей одалой, Кэлон отшвыривает ее прочь. И Αри падает на уже мертвое тело другой девушки, которой повезло меньше, и она не пережила ночь страсти со своим Αмидом. Я не хочу на это смотреть… Опускаю взгляд в пол, на котором собирается целая лужа багряной крови.

Что он делает? Что это, что? Я даже ревности сейчас не испытываю. Ничего, кроме суеверного ужаса, непонимания... удушливой боли.

Я вижу агонию и ярость чудовища, что осмелилась полюбить. Его истинное лицо, которое со мной он порой так тщательно прятал.

Я не могу не любить его.

И не могу не ненавидеть.

Я никогда не приму его зверское обличье, не знающее пощады и сострадания.

— Хватит… — сипло шепчу я, умоляю остановить экзекуцию над моей душой. Надо мной и над нашим ребенком.

— Хватит! Я не хочу этого видеть! … — и вот, я вновь открываю глаза, и понимаю, что снова оказалась в Арьяне.