Я могу надеть все, что захочу, и никто не осудит меня за милое короткое платье, или за обтягивающие спортивные шорты. Мне всего шестнадцать. Все мои подруги такие женственные и красивые. Да и джинсы надоедают мне, к тому же, сейчас лето.

Будь воля Эдварда он бы окутал меня паранджой и посадил на цепь. Но все это выдало бы его маме, поэтому мой отчим никогда не принимал кардинальных воспитательных мер.

Я никогда не расскажу маме о том, что он со мной делает. Она может бесконечно догадываться, знать о том, что он строг и несправедлив ко мне, но она не знает всей правды.

И я не позволю узнать. Зачем? Это разобьет ей сердце. Она не сможет одна, без мужчины. Я слишком хорошо знаю маму. Она из тех женщин, что ни дня в своей жизни не были одиноки. Слабая, постоянно нуждающаяся в твердом мужском плече. И если папу она любила, и была с ним по велению сердца… то с Эдвардом все было иначе. Это просто какая-то больная потребность. Тянет на властных мужчин, которые все должны брать в свои руки.

В том числе и мое воспитание.

Я не могла осуждать маму ни в чем. С тех пор, как пропал папа, я знаю: она живет прошлым. Знаю, что она до сих пор тайно посещает группу поддержки для тех, кто потерял близких. И на каждом из этих собраний, она говорит о папе, вспоминая самые счастливые дни в своей жизни, которые навсегда утрачены.

Она натягивает на свое измученное лицо улыбку, и возвращается домой, к Эду… ей так проще. Ей кажется, она любима, а жесткое воспитание дочери, будет мне лишь на пользу. Ее папа воспитывал в строгости, поэтому она не видит в этом ничего плохого.

Я бы тоже не видела. Эдвард был бы прекрасным отчимом, хоть и строгим… если бы не перешел границ.

– О чем ты задумалась? – лукавая улыбка касается губ Кита, когда он слегка толкает меня в бок. Машина резко тормозит, и я выхожу из транса, вычеркивая Эдварда из мыслей.

Он вернется через неделю. А значит… я могу выдохнуть.

– Да так, ни о чем, – поправляю короткую юбочку, невинно глядя на друга. Мне нравится видеть желание в его глазах. Низ живота сводит, сердце переходит на бег. Такой адреналин.

Я просто хочу любви, новых эмоций, хочу чувствовать себя с кем-то очень комфортно и легко. Я хочу рядом того, с кем не буду чувствовать себя… грязной.

«Ты грязная. Очень грязная девочка.» – Едкое шипение в моей голове, но я пытаюсь заглушить его. Через две недели у меня будет первая встреча с миссис Ллойд – моим будущим психологом.

В последнее время меня беспокоит то, что происходит со мной. Иногда я ощущаю странное нервозное состояние, словно впадаю в психоз. Медленно, но верно. Я не отдаю себе отчет в своих действиях, тело сковывает леденящий страх. Внутренняя дрожь, тошнота… я чувствую, как что-то внутри разрушает меня, съедает, и поэтому… я решила обратиться к врачу. Сама. Я не глупая, знаю, что нужно принять меры.

Кто, если не я? Никто обо мне не позаботится. У меня больше нет папы, который оберегал меня.

– Мне нравится, когда ты носишь юбки. У тебя такие красивые ножки, Мэл. С ума сойти, – с придыханием шепчет парень, и уверенно кладет ладонь мне на бедро. Я вздрагиваю, с замиранием сердца глядя на его улыбку с ямочками на щеках, и солнечные блики в каштановых волосах. Кит смазливый парень. Кареглазый засранец, и за дружбу с ним, меня ненавидит половина девочек из школы.

– Убери руки, – хихикаю я, начиная ерзать в кресле. Мои ноги непроизвольно раздвигаются, и я чувствую его пальцы уже на внутренней стороне бедра. Краснею, хорошенько ударяя его по ладони.

– Черт, Мэл! Полегче, я за рулем. Мы так не доедем до твоего дома, – Кит убирает руку, и я запускаю ладонь в его волосы, нежно перебирая пряди. Вот такая у нас дружба. Бесконечный флирт, задушевные разговоры, и предвкушение чего-то большего.

– Нет уж, ты сам сказал, давай уедем с вечеринки. Будь добр, довези меня в целости и сохранности.

– А что мне за это будет?

– Ммм… поцелуй в щечку, – дразнюсь я, поглаживая его по щеке.

– Мэл, будешь меня трогать, до дома мы точно не доедем.

– Как трогать? – я провожу пальчиком по его шее, наслаждаясь тем, как это действует на него. Мне нравится быть коварной соблазнительницей. И, в то же время, недоступной.

Я понимаю, откуда растут корни моих желаний. Становится стыдно. Программу, которую вбили в мой мозг, невозможно перезаписать или исправить.

Сексуальной быть плохо. Грязно. Недостойно. Sharmutah.

– Так, – Кит паркуется возле моего дома, и, расстегивая наши ремни безопасности, наклоняется к моей шее, чтобы поцеловать.

– Ты забываешься, лучший друг, – я слегка отталкиваю его, и выхожу из машины, хитро улыбаясь. Побежит, не побежит? Я хочу свести его с ума своей неопределенностью, хочу, чтобы он побегал за мной. Меня не интересуют парни, не способные быть напористыми, и стоять на своем до самого конца.

Наверное, меня до конца жизни будут привлекать такие мужчины. Отчасти деспотичные и твердые. А других я и не знала.

– Мэл, постой!