– В порядке, Мэтт, – сначала спокойно отвечаю я, стремительно переходя на неудержимые претензии к нему, к Смиту и остальным слепым боссам. – Даже если Престон и не маньяк, он опасный человек, как вы не понимаете? Почему меня никто не слышит? Он, черт возьми, практически признался, что убийца! Я хочу дать показания! Он угрожал мне! Пытался изнасиловать…

– Кхм, – выразительно откашлялся отец, поглядев на меня исподлобья. – Рика, завтра ты, конечно, можешь прийти в участок и дать показания. Мне очень жаль, что между вами случился подобный эпизод, но честно говоря… вряд ли это закончится так, как ты хочешь. У тебя к Престону личная неприязнь: он у тебя то маньяк, то насильник. Я и сам его недолюбливаю, и руки чешутся оторвать голову за то, что он повел себя так недостойно, но он…

– Он под крылом Смита? Его внебрачный сын или кто? Что за неприкосновенность Престона? Какого черта, я хочу знать! Кто он, что он такое! Почему даже ты его защищаешь, когда он чуть было не изнасиловал твою дочь! Внуков захотелось, я не поняла? – возмущаюсь я, ощущая, как пылает внутри вся грудная клетка.

– Рика, тебе нужно успокоиться. Да, Престон действительно является неприкосновенной личностью, и я даю тебе стопроцентную гарантию того, что он не является серийным маньяком. Надеюсь, ты обдумаешь эту информацию и немного поумеришь свой пыл, дорогая.

– Почему ты не можешь сказать, почему? Зейн знает?

– Нет, – вместо отца бросает Хассан.

– Не положено, Рика. Есть конфиденциальная информация, есть устав и правила, которые нельзя нарушать. Разве ты не знаешь, солдат?

– Не солдат я! Я агент, черт подери, который отчаянно пытается найти преступника! А чем занимаетесь вы – мне непонятно! И чем занималась спасательная группа, когда меня насиловали – тоже… – звенящим от злости и уязвленной гордости голосом, заключаю я.

– Сейчас ты в безопасности, Эрика. Рядом с Зейном. Хассан, будь добр, присмотри за ней, чтоб глупостей не натворила. А теперь перейдем к делу. Докладываю новые подробности убийства. Есть улика, косвенно указывающая на то, что «ядовитый любовник» – Престон.

– Ты сам себе противоречишь!

– Подожди ты, Рика. Послушай, точнее прослушайте оба запись из неопубликованного интервью Сальмы Рами, – я вздрагиваю, как только пространство наполняет низкий с хрипотцой голос Джейдана:

– Людям свойственно находить порок, разврат и несовершенства даже в святыне. Искусство остро подчеркивает то, кем мы являемся на самом деле, является зеркалом для наших душ. Прекрасное и отвратительное имеет очень тонкую грань, запечатлеть которую дано не каждому, единицам, избранным. Именно потому, как мы смотрим и понимаем те или иные произведения, стихи, картины, музыку, можно судить о нас самих. Творец открывает нам душу, но если мы пусты, то не видим в ней ничего, кроме грязи. Наши мысли и восприятие – это отражение той мерзости, что каждый носит внутри.

Голос Престона тут же сменяется женским тоном Сальмы Рами:

– Браво, вы еще и философ. Я заинтригована. Извиняюсь за неудобные вопросы, но я так работаю. У каждого свои методы.

А потом отец выводит на экран позади себя новую фотографию – лист с текстом, написанным от руки, почти слово в слово повторяющего то, что только что произнес Джейдан в интервью:

– «Людям свойственно находить порок, разврат и несовершенства даже в святыне. Искусство остро подчеркивает то, кем мы являемся на самом деле, является зеркалом для наших душ. Прекрасное и отвратительное имеет очень тонкую грань, запечатлеть которую дано не каждому, единицам, избранным. Именно потому, как мы смотрим и понимаем те или иные произведения, стихи, картины, музыку, можно судить о нас самих. Творец открывает нам душу, но если мы пусты, то не видим в ней ничего, кроме грязи. Наши мысли и восприятие – это отражение той мерзости, что каждый носит внутри, и чем они чернее, тем я ближе к вам. – Ядовитый убийца», вслух читаю я, и по мере продвижения по тексту понимаю, что больше не единого глотка сладкого какао в меня не влезет.

– Эта записка была найдена на месте преступления? – нервно выдыхая, интересуюсь я.

– Именно. Была зажата в ладони Сальмы, – задумчиво поясняет Мэтт, в то время как Зейн пробегает взглядом по растянутым на экране строкам. Черт возьми, полный взрыв мозга. Брильянты указывают на Ильдара, записка – на Престона. Что-то мне подсказывает, что чертов «ядовитый любовник» – ни один из них, и кто-то виртуозно водит нас за нос, создавая фальшивые улики, словно прекрасно знает, с кем имеет дело.